- Я вижу.- сказал я.- мои убеждения на вас не действуют. Поэтому прошу разрешения выразиться открыто, возможно грубовато, но не вижу иного выхода: хотя, с другой стороны, почему я должен перед вами оправдываться.
Я посмотрел в сторону Г.Швец, как бы спрашивая ее согласия на "нетрадиционные" аргументы. Она утвердительно кивнула.
- Ну, так вот.- сказал я, сдерживая порыв негодования.- Васильев.- человек слабо образованный, у него вообще нет фундаментальных знаний в политика он полный профан, даже не дилетант, горлодер, словоблудный, вспышкопускатель, неискренний. И надо сказать - на кого-то его неудержимая говорильня действует. для меня же он не только не авторитет, а просто эгоцентричный и экзальтированный трепач с неудержимым стремлением верховодить и подчинять. Когда меня с ним познакомили (в его доме), меня поразило то, что он говорил два часа подряд и так быстро, словно коза на барабан по-большому ходила. Он не спросил моего имени и отчества. Унизительно отзывался об известных писателях, которым якобы надо сидеть на месте, в провинции, и не соваться в дела патриотического движения. Всем будет командовать Москва, орал Васильев, а в Москве - мы. И стало понятно, что Васильев - неудержимый краснобай, дешевый актер, человек фальшивый и ничего, кроме себя одного, в мире не видящий. Так что, господа хорошие, я не могу быть ни с Васильевым, ни тем более "под ним". У нас разные весовые категории. Простите, но он жидко серет... Теперь вам понятно, почему я отвергаю ваши домогательства?
Кажется, мои слова, особенно последние, возымели действие.
В ту пору (да и сегодня) я действительно был "другого поля ягодой". Годами я работал корреспондентом ТАСС за рубежом и изучал многих известных политиков, а с некоторыми был в хороших, можно сказать, в неофициальных и даже доверительных отношениях, особенно из числа социал-демократов и прежде всего с их бессменным лидером Вилли Брандтом, о котором приходилось немало писать - и в смысле его действий текущих, и в смысле перспективных. Я высоко ценил его, считая его самым честным и, пожалуй, наиболее выдающимся деятелем современности. Он же ко мне относился не без симпатии. Коммунистов я недолюбливал за их ограниченность и фактическую беспомощность. По отношению к КПСС они были карманной партией. Но из этого не следует, что в душе я был социал-демократом. Нет, я всегда оставался русским и в сущности православным. Россия - судьба и боль моя. И это - до гробовой доски. От Брандта я многое взял в плане понимания событий, кое-чему просто учился у него. На примере Брандта я понял, что политика, кроме всего прочего, это еще и искусство и в первую очередь ораторское, умение располагать к себе людей, но не обманом и фальшью, что сплошь и рядом встречается у политиков, а логикой, мышлением, умением аргументировать, поставить себя так, когда люди тебе верят и готовы идти за тобой. Много раз слушая Брандта, наблюдая его воочию, я сделал для себя вывод: подлинный талантливый политик-оратор способен любую аудиторию настроить в свою пользу не более чем за час. А у нас годами корячатся, а, кроме презрения, ничего в народе не наживают. Что может хуже вранья? Но у нас и этого делать не умеют! И выходит: правды от них не дождешься, а во лжи - они абсолютно бездарны. И ничего, кроме отвращения, не заслуживают!
Но вернемся к Васильеву, претендующему на роль лидера мирового масштаба. Это - не преувеличение. Об этом открыто и всерьез говорилось в бюллетенях "Памяти". Так получилось, что дня через два после моей встречи с Виноградовым я чисто случайно встретился с Васильевым.
- А я знаю, что ты был в МК и что ты там говорил... Вот так, знай наших сказал Васильев с улыбкой Мефистофеля.
Что оставалось думать? И стало ясным, что у Васильева есть "надежные" источники информации, осведомители. Кстати, меня еще раньше вызывали в КГБ. И снова Васильев в деталях знал, о чем там шла речь. Не считаю себя робким и не побоюсь в любой момент сказать "правду-матку" тому же Васильеву в глаза, но его осведомленность меня поразила.
Однажды было так. В райкоме Ленинского района была организована встреча московской общественности по инициативе скульптора В.Клыкова. Был там и Васильев, как лидер "Памяти". Клыков восхищался Васильевым и верил ему. Попросили там выступить и меня. Именно попросили и тоже по инициативе Клыкова: он послал записку в президиум, чтобы мне дали слово. Это мое выступление было записано и позднее разошлось по стране. Сионисты обвинили меня в антисемитизме, разжигании национальной розни и требовали отдать меня под суд.
В своем выступлении (а было это, по-моему, в марте 1987 года) я резко критиковал намерения наших правителей во главе с Горбачевым: "перестройка" уже изобличила себя. По ходу я процитировал "Страну негодяев" Есенина - то место из диалога Замарашкина и Чекистова, где речь идет о Лейбмане (то есть о Троцком). Вот он, этот диалог:
Замарашкин
Слушай, Чекистов!
С каких это пор
Ты стал иностранец?
Я знаю, что ты еврей (в оригинале "ЖИД")
Фамилия твоя Лейбман.
И черт с тобой, что ты жил
За границей...
Все равно в Могилеве твой дом.
Чекистов:
Ха-ха!
Нет, Замарашкин!
Я гражданин из Веймара
И приехал не как еврей.
А как обладающий даром
Укрощать дураков и зверей.
Я ругаюсь и буду упорно
Проклинать вас хоть тысячи лет
Потому что...
Потому что хочу в уборную
А уборных в России нет!
Странный и смешной вы народ!
Жили весь век свой нищими
И строили храмы Божии...
Да я бы их давно-давно
Перестроил в места отхожие.
Разве все это не гениально, не порочно? А написано это в 1922-23 г.г. Убежден что именно этот диалог Замарашкина и Чекистова (Троцкого) и послужил причиной того, что троцкистко-бухаринские террористы из числа евреев-сионистов и убили Сергея Есенина.
На следующий день раздался телефонный звонок. Звонил Д.Васильев.
- Слушай.- Сказал он.- мы не простим тебе "Страну негодяев".
- А почему же? И кто это мы? Я же цитировал. Тебе не кажется, что Есенин еще в начале двадцатых годов, как в воду глядел и все "усек"?
- Я разговаривал со знакомым прокурором.- басовить полыхал Васильев.- и он сказал, что тебя надо посадить.
- За что же?
- А вот за то, соображать надо...
Эта предательская наглость меня ожгла . И я сказал, с трудом сдерживая гнев:
- Ах вот как! Но раз так, в таком тоне, то и я тебе отплачу тем же. Вон на моем столе лежит анонимное письмо, я его в почтовом ящике нашел, сегодня же. Кто сунул - не знаю. Так в этом письме сказано, что Дмитрий Васильев педераст. У тебя "знакомый прокурор", а у меня - анонимка. Ну что, как дальше говорить-то будем?
Васильева как подменили.
- Ладно, Владислав, давай успокоимся. Мало ли кто что говорит...
С тех пор Васильев был со мною подчеркнуто вежливым и обходительным.
Попутно вспомнилось и знаменитое шествие (по ошибке приписываемое одной "Памяти") от Манежной площади к Моссовету, где нам, по нашему (в том числе и моему) требованию, обещали встречу с Ельциным, тогдашним первым секретарем МК КПСС и кандидатом в члены Политбюро. Помню что это было до мая 1987 года. Позже, 9-го мая, в день Победы, я участвовал в пикете в знак протеста против снесения по приказу сионистов из Моссовета Поклонной горы, где намечалось установить монумент Победы. Дорога от Манежа к Моссовету идет в гору. У меня начался сильный приступ стенокардии. Принял нитроглицерин. Полегчало. Но голова шумела как набатный колокол. Ко мне подошел Васильев и сказал:
- Владислав, я хочу тебя попросить выступить перед Ельциным, как ты умеешь. Только давай договоримся: еврейский вопрос не трогать. И вообще лучше не упоминать слово "сионизм".
Я пообещал, но слова не сдержал. Выступая перед Ельциным, я невольно высказался (и как оказалось, впервые в стране) против американизации и сионизации России. В подтверждение можно привнести стенограмму той встречи. В данном же случае хочу показать, какие на самом деле были "отношения" у Васильева с сионизмом.
И снова о Сычеве. Однажды он был у меня и попросил помочь ему составить текст обращения к патриотам, к народу. Я помог, по сути все сам написал. Прослушав текст, Сычев вдруг сказал, что его надо "показать".