И он остановился перед дверью дома, куда вошла изящно одетая девушка, увлекшая его за собой глазами, как магнитом. И только тогда Аугусто понял, что следовал за нею. Привратница глядела на него насмешливо и ее взгляд подсказал Аугусто, что надо делать. «Этот цербер ждет, – сказал он себе, – что я спрошу, как зовут сеньориту, за которой я шел, да кто она, и, конечно, именно это и надо сделать. Можно было бы ничего не предпринимать, но нет, любое дело надо доводить до конца. Ненавижу незавершенность!» Он сунул руку в карман и нашел лишь один дуро. Не имело смысла теперь идти разменивать: и время потеряешь, и случай упустишь.
– Послушайте, милая, – обратился он к привратнице, не вынимая из кармана большого и указательного пальцев. – Не могли бы вы сказать мне – поверьте, это останется между нами – имя сеньориты, которая только что вошла?
– В этом нет никакого секрета и ничего плохого, сеньор.
– Тем более.
– Ее зовут донья Эухения Доминго дель Арко.
– Доминго? Быть может, Доминга…
– Нет, сеньор, Доминго; Доминго – это первая часть ее фамилии.
– Но, когда речь идет о женщине, эта фамилия должна звучать Доминга. Иначе где согласование родов?[34]
– Я с ним не знакома, сеньор.
– А скажите… скажите мне… – Пальцы все еще в кармане. – Как это она решается выходить одна? Она девица или замужняя? Родители у нее есть?
– Она девица, сирота, живет с теткой и дядей…
– Со стороны отца или матери?
– Знаю только, что они ей тетка и дядя.
– Этого достаточно, и даже слишком.
– Она дает уроки игры на фортепьяно.
– А играет она хорошо?
– Ну уж этого я не знаю.
– Благодарю, чудесно, достаточно, и примите от меня за беспокойство.
– Спасибо, сеньор, спасибо. Не надо ли еще чего? К вашим услугам. Не желаете ли передать записку?
– Быть может… быть может, в другой раз… Но не сейчас… Прощайте!
– Располагайте мной, сеньор, можете быть уверены что все останется в тайне.
«Итак, сеньор, – говорил себе Аугусто, удаляясь от привратницы, – вы видите, как я скомпрометировал себя в глазах доброй женщины. И поэтому теперь я не могу достойным образом просто оставить это дело. Если оставлю, что скажет обо мне сия примерная привратница? Итак, Эухения Доминга – да нет, Доминго дель Арко? Превосходно, запишу, не то забудется. Главное в искусстве мнемотехники – записная книжка в кармане. Как говорил еще мой незабвенный дон Леонсио: не забивайте себе голову тем, что умещается в кармане! Для полноты следует добавить: не забивайте себе карман тем, что умещается у вас в голове! А привратница? Как зовут привратницу?».
Он вернулся.
– Скажите мне еще одну вещь, добрая женщина.
– Чего изволите?
– А как вас зовут?
– Меня? Маргарита.
– Прекрасно, прекрасно. Спасибо.
– Не за что.
И снова Аугусто отправился в путь и оказался на проспекте Аламеда.
Моросящий дождик прекратился. Аугусто закрыл зонтик и уложил его в чехол. Он подошел к скамейке и, потрогав ее, обнаружил, что она влажная. Тогда он вынул газету, расстелил ее на скамейке и сел. Затем вынул записную книжку и встряхнул авторучку. «Очень полезная штука, – сказал он, – иначе пришлось бы записать имя этой сеньориты карандашом, и оно могло бы стереться. Сотрется ли ее образ в моей памяти? Но как она выглядит? Как выглядит прелестная Эухения? Я могу припомнить только глаза… Эти чудные глаза как будто меня пронзили… Пока я предавался лирическим рассуждениям, чей-то мягкий взгляд притягивал мое сердце. Посмотрим! Эухения Доминго, да, Доминго дель Арко. Доминго? Никак не привыкну, что она зовется Доминго… Нет, придется заставить ее переменить фамилию, пусть зовется Доминга. Ну, а как же наши отпрыски мужского пола, им придется носить вторую фамилию Доминга? Моя-то противная фамилия Перес уберется, сократится до одного И., и, значит, нашему первенцу придется отзываться на имя Аугусто И. Доминга? Но куда ты занесла меня, безумная фантазия?» И он записал в своей книжечке: «Эухения Доминго дель Арко. Проспект Аламеда, 58». Выше этой записи были две стихотворные строчки:
34
В необычайном – мужском – окончании фамилии Эухении уже таится намек на ту несвойственную женским персонажам роль, которую она играет в романе, роль активного, деятельного начала, подчиняющего себе безвольного, склонного к созерцательности героя.