Выбрать главу

Суконщик извлек из-за пазухи свиток. Развернул. Поднес к Татищеву:

Пошла перед глазами у Татишева земля, закачался в его глазах собор, опустилось небо.

 — Его рука, — продолжал суконщик. — Сличили мы с его грамотами. А в сей грамоте к царю Шуйскому поклеп на князя Скопина. Будто бы Скопин готов сдать город литве и ворам. Потому, как сам хочет подсидеться под царем и царство под себя забрать.

Толпа охнула и замолкла, слышно стало, как галки галдят на соборе. Суконщик передал грамоту митрополиту. Замерла толпа, пока митрополит читал ее собравшимся. Татищев пал на колени перед Скопиным и крикнул:

 — По царскому повелению писано!

Толпа взревела Люди ринулись на помост  схватили Татищева и кинули его в толпу. Утонул он в людских волнах.

Скопин распорядился похоронить Татищева в Антониевом монастыре.

 Встречать Керзоницкого из города не пошли, и он не пошел на город, ибо подходили к городу крестьянские ополчения из Заволочья. Не стал польский налет искушать судьбу.

6

Скопин отстоял Новгород. Раскол среди новгородцев прекратился. Если кто и тянул к ляхам — о том помалкивали. Однако до появления шведской помощи оставалось еще долго. Не очень-то надеясь на шведов, не теряя времени, Скопин увеличивал свою дружину, обучал ее ратному делу.

Из Москвы вести не достигали, а вот Троицкий монастырь был для Скопина особой заботой. Из-под монастыря  приносили ему известия, что монастырь стоит и отражает польские приступы. Монастырь стоял, и Скопин видел, как меняется настроение у людей, что рождается надежда отбиться от супостатов: и от поляков, и от гультящих, и от всякого разбоя. Скопин говорил своим ратникам, что не погибнет дело избавления Русской земли, пока держится Троицкая обитель.

Сапега то же оценил значение обороны монастыря. Прежде всего монастырь рассекал своей обороной пути к северным городам. Но только чисто военными соображениями можно ли было оценить упорство защитников монастыря, когда города и другие монастыри распахивали ворота перед польским воинством и всякими шайками без сопротивления? Теперь вся надежда на успешный подкоп под стены монастыря.

О подкопах думали и в монастыре. Казаки — донцы, что пришли на защиту монастыря порешили искать подкоп по своему обычаю. Приметили со стен, что на лугу против Пивной башни не так-то много польских воинов. Надобно взять языка.  Наметились взять за Пивной башней. Ночью спустились на веревках со стен и напали на польские дозоры. Многих поляков побили, повязали нескольких пленных. В польском стане поднялась тревога. Поляки кому надо, а кому и не надо кинулись к Пивной башне. Монастырские воеводы, чтобы казакам было  легче уйти из смятни,  выпустили из ворот конных на Красную гору. Началась жестокая сеча в темноте. За конными вышли пешцы и разрушали туры.

 Потери понесли и осаждавшие и осажденные. Сапега вылазки не ожидал. Им овладело бешенство. Случился этот ночной бой 19-го октября. Сапега назначил приступ на 25-ое октября, не ожидая, когда подведут подкоп. На этот раз было решено приступить к стенам внезапно. Не было сказано войску, когда  будет назначен приступ. Сапега разослал конные дозоры между шанцами и стенами монастыря, чтобы никто не перебежал оповестить осажденных о подготовке приступа. Но в монастыре и без предупреждения догадались, что готовится приступ. Готовили угощение для пиршественного застолья с незванными гостями.

Пушки зарядили рубленным дробом. Денно и нощно кипела в котлах вода, копились в чанах нечистоты. Опасались взрыва в подкопе, а где поляки его ведут никак не удавалось проведать. Прослухи, что проделывали под стеной не помогали. В храмах молились, каждую минуту ожидая взрыва.

Осенние ночи долгие. Темнело рано. 25-го октября, как стемнело, поляки крадучись начали продвигаться к монастырским стенам.

 Ранее Сапега в первых рядах ставил казаков и гультящих. На этот раз впереди поставил поляков, чтобы сразу на стенах навязать осажденным рукопашный бой.

Сначала ползли, чтобы тени не выдали движения. Когда до стен оставалась малость, со всех туров загрохотали пушки. Загорелись факелы и раздался вой, идущих на приступ.

О том, что готовится приступ в монастыре догадались по тишине в польском стане, по горящим вдалеке кострам, что должно было бы показать осажденным, что в польском стане идет обычная жизнь. Польские пешцы и спешенные уланы воображали, что из монастыря не видят, как они крадутся. Дозорные и в темноте по знакомым им приметам заметили движение. Воеводы решили встретить приступ так же тихо. Сапега надеялся на внезапность, ему ответили внезапностью.

Поляки последним броском достигли рва, начали забрасывать его сучьями и мешками с землей, монастырские стены опоясались огнем. Огонь открыли все пушки, со стен стреляли из пищалей. На тех, кто успел переступить ров, хлынули потоки кипятка и нечистот. Нигде на стенах не дошло до рукопашной. Тысячи верст пройдены налетами не для того, чтобы вариться в кипятке, задыхаться от нечистот и падать от выстрелов в упор. Приступающие откатились от стен.

Сапега неистовстовал.

 — Трусы! Я не узнаю польского рыцарства. Где те люди, что с Баторием покоряли города?

 — А из Пскова едва унесли ноги! — охладил его неистовство Адам Вишневецкий.

Сапега упорствовал:

 — Завтра повторим приступ! А пушки, чтоб до утра не умолкали!

Ночью вызвездило. К утру лег мороз. Когда солнце осветило стены перед польским воинством  предстало зрелище, что содрогнуло души, даже у Сапеги вызвало озноб. Со стен сверкало под солнечными лучами золото и серебро на ризах священнослужителей, на окладах икон, а над ними высились наконечники копий. Со стен доносилось песнопение.

Сапега видел, как слетели шапки с казацких голов, и  не стал поднимать свое воинство на новый приступ, но обстрел не прекратил. Ядра перелетали через стены. Ядро ударило в колокол, зазвенели о камни его осколки. Ядро влетело в собор, загасило лампады, а еще одно — расщепило иконостас.

7

Приступ отбили. Поляки стреляли из пушек до вечера. К ночи обстрел прекратился. Долгорукий и Голохвастов советовались меж собой. Говорили, что поляки берегут порох на подкоп и решили, что надобно любой ценой найти место подкопа. Вызвали охотников на поиск. Приводили языков, но все без толку. Схватили, наконец, в ночном бою казака. Приволокли в монатырь раненого. Пока волокли, ухватив с двух сторон под руки, исходил он кровью и молил:

 — Православные, не дайте умереть без покаяния!

Приволокли его в храм. Поставили перед архимандритом, удерживая с двух сторон, на ногах он не стоял. Просил слезно:

 — Сотворите великую милость. Сподобьте причаститься.

Архимандрит велел подать Святые дары. Причастили. Архимандрит спросил:

 — Скажи кто таков, откуда родом, чтобы писать в поминальной?

 — Родом я из Дедилова земли рязанской. Примите мое покаяние!

 — Все грехи твои малого стоят против греха покуситься на обитель святого Сергия. Скажи в покаяние, роют ли вороги нашей обители подкоп?

 — Перед Святым причастем говорю: роют! Уже порох под землю кладут.

 — Где?

 — Несите на стену. Укажу.

Положили на носилки. Подняли на стену. Указал на Пятницкую башню и на луговину перед ней. Архимандрит причастил его еще раз на стене, дал поцеловать крест. Умер казак с покаянием. Воеводам надлежало промыслить, как добраться до подкопа. Мало знать направление подкопа. Надобно найти его зев, откуда вытаскивают землю, куда закатывают бочки с порохом ? 

Данилы Селявина братец, коего он мог носить на закорках, изменою перебежал к полякам. Данила вызвался пострадать за веру, искупить Оськину измену. Воеводы послали его добыть язык из тех, кто роет подкоп.  Ночь темная, безлунная. Данилу спустили на веревке со стены возле Пятницкой башни. Не мечом же двуручным орудовать, взял ослоп и аркан. Полз, стараясь не шуршать. Воеводы с нарядом стрельцов — на стене. Пушки изготовлены к бою. У ворот Красной башни засадная сотня на конях, чтобы в случае нужды выйти на подмогу Даниле.