Выбрать главу

Заболотный, как всегда, когда дело касалось детой, а тем более Лиды, проявил снисходительность, а София Ивановна даже обрадовалась желанию девочки, поскольку знала, что юная приятельница ее - человек с характером и сможет в пути сдерживать Заболотного, если он вздумает, очутившись на трассе, развивать скорость выше дозволенной.

- И вас тоже прошу образумлять в дороге этого безумца,- апеллирует Заболотная ко мне.- Потому что едва вырвется на трассу, он просто пьянеет, этот ваш терновщанский ас.

- Ну-ну! Ас не ас, по в небе не пешком ходил,- примирительно протестует Заболотный.

- Вряд ли кто видел, чтобы из летчиков получались путные водители,стоит на своем Соня-сан.- Мой Заболотный как раз пример этого: никак не перестроится, все думает, что и на земле ему небо. А полотно автострады не взлетная полоса... У них здесь столько катастроф,- добавляет она тихо, сдерживая в голосе встревоженность.- Пока он в пути, ближним ни секунды покоя...

- Вы, София Ивановна, расписку возьмите со своего лихача,- советует Дударевич.- Да и вообще, зачем вы ему даете добро на это сомнительное путешествие? Пожертвовать уик-эндом, гнать за сотни миль, чтобы только взглянуть на какую-то там фальшивую Мадонну...

- Почему фальшивую? - хмурится Заболотный.

- Всем известно, что по музеям у них полно подделок! - безапелляционным тоном заявляет Дударевич.- Фальсификация становится промыслом века... Сколько тех поддельных Ван-Гогов да Сезаннов гуляют по свету?

- Будем надеяться, что наша Мадонна подлинная,- хмурится Заболотный.

- Откуда такая уверенность?

- Интуиция.

- Сомнительный аргумент.

- А для него нет,- вдруг улыбается Соня.- Я, кстати, тоже верю в интуицию.

- Значит, вы его отпускаете?

- А что я могу, если уж надумал... Сами ведь знаете:

натура, как у тура!..

Из квартиры Заболотных, как и от любого ид обитателей этого служебно-жилого дома, можно было по внутреннему ходу попасть непосредственно в подземный гараж, это удобно, и вот в предрассветную пору мы уже в железобетонных его катакомбах, где среди автомобилей разных марок, среди запахов бензина и резины Заболотный, кажется, чувствовал себя намного лучше, чем там, наверху, в своей служебной комнате с сейфами, кондиционером и вечно спущенными металлическими жалюзи. И прежде я замечал: собираясь в поездку, друг мой всегда оживляется, взбадривается, такое впечатление, точно целую неделю он только и ждал этого момента, когда, отбросив будничные заботы, свободный наконец от всего суетного и надоедливого, окажется вот здесь, у своего "бьюика", весело, как коня, будет его осматривать, паковать в дорогу провизию и другие походные вещи, а потом еще раз склонится над дорожной картой, чтобы окончательно с карандашом проштудировать маршрут, еще и тебя зазовет в свидетели убедиться, что из нескольких возможных вариантов выбран самый удачный. Одна только перспектива дороги, предчувствие расстояний, которые придется одолевать, непредвиденные, но вполне вероятные трудности,- все это наэлектризовывает Заболотпого, заряжает бодростью, душа его вырывается на просторы дорог, прежде чем невидимый фотоэлемент бесшумно раздвинет тяжелые стальные двери гаража, чтобы выпустить в серые сумерки еще одну машину с дипломатическим номером. В Заболотном, несомненно, живет страсть автомобилиста: гонять по хайвеям, по их нацеленным вдаль гудронам-бстонам - для него одно удовольствие. Нигде он так не чувствует себя в своей стихии, как в летящем потоке, в неистовой вот такой гонке, где ветром скоростей тебя обдает, где человек, запеленатый в металл, одним нажатием кнопки дает гон всем табунам, сомкнутым в двигателе!

Пока Заболотный снаряжает свой "бьюик" в дорогу, его хрупкая Сопя-сан, бледная и не на шутку взволнованная, все ходит рядом, трогательно остерегает да наставляет своего лихача:

- Ты ж там не гони, Кирик, не гони!.. Покажи им. что ты не лихач... Обещай мне!

- Ладно, будь по-твоему,- гудит Заболотный из-за поднятого капота.

- Обещаешь, а потом... Сказано же: натура - как у тура! Если уж он нарушитель...

- Спасибо за утренний комплимент.

- Нет, ты серьезно мне поклянись,- заходит жена с другой стороны и тут же обращается к Лиде, которая, первой забравшись в машину, уже притихла в уголке: - Лида, не позволяй Кириллу Петровичу гнать! Следи, чтоб не превышал... Это тебе от меня личное поручение, понимаешь?

- Йес,- отзывается из машины детский голосок.- Будет ^исполнено.

Ох эта девчонка! Вскочила сегодня ни свет ни заря, все боялась проспать такой случай... Мы еще брились, когда Лида уже постучалась в дверь, вбежала, бледная от волнения, еще и с росинкой после умывания на русых волосах:

- Я готова!

- Ранняя пташка,- приветливо окинула взглядом София Ивановна представшую пред нею худую голенастенькую акселератку, которая нарядилась в дорогу, как на какой-нибудь школьный праздник: на ногах белые чулки, на голове старательно заплетенные мышиные хвостики косичек, которые упруго торчат в разные стороны с белыми бантами, открывая по-детски чистое, с голубыми прожилками чело.- И эти ленты тебе идут,- похвалила Заболотная свою подопечную.

Дожидаясь нас, девочка созналась, что было у нее намерение прихватить в путешествие и своего верного Друга маленького амазонского попугайчика, пусть бы и он развлекся, повидал свет, подышал простором. Однако мама ей решительно нс позволила...

- И верно мама сделала,- заметил Заболотный, откладывая бритву.- Сама подумай, как без него в доме?

Ведь он там у вас, в сущности, наивысший арбитр: чуть какая-нибудь домашняя кризисная ситуация - сразу к нему, к какаду, пусть рассудит...

- Это верно, он у нас мудрец,- согласилась девчонка, понимая шутку.

Лида потом первой, впереди Заболотного, сбегала по внутренней лестнице в гараж, еще и нас торопила: не мешкайте, здесь каждая минута дорога, надо выиграть время!

Теперь она, заняв место, из машины то и дело переспрашивает, скоро ли мы выедем, ведь время бежит, бежит!..

А у Софии Ивановны - своя забота: чтобы не гнал...

Когда мы были готовы наконец выехать из гаража, она и тогда застенчиво напомнила мужу о своей просьбе, не боясь показаться назойливой: "Ты обещаешь, ведь правда?"

Хоть это вроде и не существенно, однако почему-то и здесь, на хайвее, воображение рисует мне тот момент, когда Соня, худенькая, бледная, с умоляющей улыбкой заглядывает в глаза своему Заболотному:

- Кнрик, я знаю, ты будешь хорошим...

И как всегда, когда она расстается с мужем, глаза ее вмиг наливаются синевой, пречистой синевой преданности, и росинки невольной слезы уже дрожат на ресницах, и сами глаза от сияния тех росинок становятся глубже и как будто растут, растут...

- Не волнуйтесь, Соня-солнышко,- говорит ей Заболотный.- Ждите и не тужите на валу.

Была бы она, безусловно, спокойнее, прихвати мы и се с собою. Заболотные часто отправляются в поездки вдвоем, и если дорога выдается далекая и утомительная, София Ивановна - на равных правах - подменяет за рулем мужа, к тому же она в душе искренне убеждена, что ведет машину куда лучше, чем он... Но на сей раз ей пришлось смириться, осталась дома, потому что врачи пока не разрешают Софии Ивановне дальних путешествий: летом на одной из здешних автострад супруги Заболотные попали в "маленькое приключение", как выражается мой друг, в котором сам "ас" отделался синяками да ссадинами, а Софии Ивановне пришлось несколько недель пролежать в гипсе, и лишь недавно разрешили ей выходить на улицу.

Поэтому понятны ее сегодняшние встревоженность и настойчивые предостережения, какими она провожала нас даже когда мы сели в машину и Заболотный потихоньку начал выруливать, направляя свой "бьюик" на стальные, еще не открытые ворота гаража.

Сейчас мы находимся на изрядном расстоянии от того сумрачного гаражного подземелья с низким, в стальных балках потолком, уже оно будто невесть когда и было с тем своим служебным телеглазом, который недреманно откудато наблюдал за нами, чтобы в нужный момент неслышно раздвинуть стальные двери и - под благословляющим взглядом Сони-сан - выпустить еще одного ловиветра в серое светание стритов, в гонку дорог.