А выпив, враз помрачнел. Шагал из угла в угол, глухо рассказывал, что пережил сегодня две большие потери. Первое – потерял водительские права (он шофёр дальних рейсов). Второе – расстался с семьёй, с женой с сынишкой. Жена – дрянь, дешёвка, требует денег, денег, денег. А сынишку – жаль. Крупненький, кудрявый, сероглазый, очень похож на него.
Ему друзья ещё на свадьбе говорили: «Ты от неё уйдешь». И вот – так и получилось. Это не жизнь, хуже каторги. Из-за пустяка грызутся. Начинает всегда она. Сынишка уже понимает всё, говорит: «Мама – бяка».
Но главное – это права! Послезавтра в рейс. Господи, как он без прав!
Юлька утешала, как могла. Со всяким может случиться, чего уж так. Они могут сейчас сесть и объявления написать… Сотню таких бумажечек… Кто нашел права, обращайтесь по адресу… Всё утрясется. И с женой помирится, и права новые получит. И будет вспоминать этот жуткий день, как чепуху собачью.
Юлька здорово утешала. Парень остановился и приобнял её.
– Чёрт, – сказал взволнованно. – Кажется, я уже нашел кое-что, получше прежнего… Самое главное – жена у меня красивая, – вздохнул он. – Как артистка, все говорят. Красивая… И сварливая – в мамашу. Так что насчёт того, чтоб мириться – это ты брось… Сынишка, ты представляешь, уже всё понимает. Говорит: «Мама – дула, кака»… Дрянь! – Вдруг со злобой что-то припомнил. – Ведь четыреста («доперестроечных» рублей. – АВТ.) в месяц чистыми приношу… А она – такое сказала! Ну, не сволочь после этого?
Юлька тихонько грызла яблоко. Получая скромную стипешу в полсотни рэ, удивлялась, на что можно тратить подобные деньжищи? Ух!.. Она зажмурилась и закрутила головой.
– В Москву ездила с тремя тыщами. Вернулась – с рублём. Я тогда словом не попрекнул. А она – цоп! Мамаше шубу за тыщонку.
«Зачем он мне это рассказывает?»
– Давай лучше почитаю тебе Лермонтова?
Парень, засунув руки в карманы, насупившись, стоял перед нею. Когда Юлька закончила читать, сама чуть не расплакавшись, сел перед ней на пол. Уткнулся головой в её колени:
– Милая девчонка. Откуда ты взялась? Маленькая, чистая, точно из мира другого… Слушай, у тебя есть кто-нибудь? Парень?
– Есть… – неуверенно соврала она.
– Никаких парней, – он погрозил ей пальцем. – Я тебя никому не отдам. Слышишь? Никому. Запомни раз и навсегда: ты моя.
Юлька вспомнила о завтрашнем уроке, и он стал диктовать подчёркнутое карандашом из книги, а она – записывать. Потом она объясняла тему, а парень будто был её класс. Потом Юлька взглянула на часы и испугалась. Ему давно пора было уходить, а ей – ложиться спать.
Какое несчастное, убитое лицо у него сделалось!
– Юльчонок, а я куда же?
– К себе домой, – голос у Юльки был грустный. – Но ведь мы останемся друзьями, правда?
– Нет у меня дома, – голос у парня снова стал злым, когда он заговорил о доме. – Курносенький мой, маленькая девчушка, позволь мне остаться!
– Нет!! – взмолилась Юлька. – Пожалуйста, уйди… Ты забыл! – крикнула она расстроено ему вслед. На столе лежала сдача из гастронома: целая гора скомканных бумажек.
– Ты что?! – возмутился он. В дверях сказал глухо, упрямо, еще надеясь:
– Вот никуда не уйду.
– Уйдёшь. Не делай мне плохо, – сказала она обезоруживающе.
Он поцеловал её в лоб: «Хорошая». И ушёл.
Юлька повернула за ним ключ. Пересчитала для чего-то деньги на столе. Сто семьдесят рублей(!) Ну ничего, отдаст когда-нибудь. Когда? Он же не вернётся – это ясно. К таким, как она, не возвращаются.
Легла на диван и заревела. Вспомнился «кадр», который предал её перед первой смазливой парикмахершей. Встретится кто-нибудь смазливей парикмахерши – так же невозмутимо предаст парикмахершу.
И те, кто раньше у неё был: кого к ней сердобольно подводили подружки, или кто сам подходил, не разобравшись в полутьме на дискотеке… Юлька заранее знала: завтра её разглядят – нехорошенькую, немодную – и, не расстраиваясь особо, весело взбрыкивая, потрусят на поиски дальше, мальчики-жеребчики с поднятыми хвостиками.
А этот красивый, не обласканный жизнью, такой искренний славный молодой мужчина… У них началось всё по-другому. По-настоящему. Она, чуткая как все женщина, это поняла.
Ночью в дверь вкрадчиво постучали.
Юлька вскочила, как сумасшедшая. В темноте уронила пустую бутылку возле дивана. «Бутылка какая-то»… И сразу всё вспомнила. И, уже догадываясь, встала в дверях, босая, с заколотившимся сердцем.
– Юльчонок, час ночи. Троллейбусы не ходят. Такси, как сговорились, все в парк. Мне некуда идти…