Она уставилась на Тюра, наблюдая, как он сдёргивает новенькие чёрные тренировочные штаны, стягивая их с эрекции, от которой у неё перехватило дыхание, как только она увидела её.
Она никогда в жизни не хотела кого-то так сильно.
— Бл*дь, — пробормотала она, глядя на него. — Пожалуйста, пожалуйста, не вздумай передумать.
Тюр впервые усмехнулся.
Он окончательно избавился от штанов, затем схватил её за запястья и рывком приподнял вверх по кожаному дивану, раздвинув её ноги своими. Эти тёмные глаза теперь казались ещё темнее, но в то же время ещё больше наполнились тем глубоким, пылающим огнём. Марион почувствовала, как его мускулы сжались, каждая часть его тела напряглась, пока он нависал над ней, глядя в лицо.
Его подбородок напрягся, пока она наблюдала за ним, но он не сводил с нее глаз.
Тюр всё ещё смотрел на неё, когда опустил свой вес, ещё шире раздвигая её ноги, и его движения были настойчивыми, пока он наблюдал за её лицом, ожидая её реакции, высматривая обоюдное желание… Иначе он отстранился бы.
Она извивалась, пытаясь высвободить руки, чтобы дотронуться до него.
В то же время она снова обвила ноги вокруг его талии, закрыв глаза и желая ощутить его внутри. Она чувствовала, как какая-то её часть при этом притягивала его, притягивала так сильно…
На сей раз Тюр застонал ещё громче.
— Бл*дь, — выдохнул он, впервые отводя от неё взгляд.
Его взгляд снова вернулся к ней в тот момент, когда он опустил свой вес.
— Сейчас, — прорычал он, глядя на неё.
Едва ли это был вопрос.
Марион смогла только кивнуть, глядя на него снизу вверх.
Затем Тюр резко вошёл в неё, и она прерывисто вскрикнула.
Она слышала, как разговаривает с ним, прося делать это сильнее, глубже, и он снова застонал, на этот раз так сильно, что это походило на львиный рык.
Он прижал её к кожаному дивану, и теперь они оба они говорили, но Марион осознала, что не может осмыслить их слова. Ей казалось, что она тонет в чувствах; во всех их словах жило то ощущение притяжения, связи и определённого знания. Всё это — слова, его голос, эти более глубокие, душераздирающие, почти пугающе интимные чувства… всё это только делало секс более осязаемым, каким-то образом более реальным.
Казалось, никаких её слов не было достаточно.
Никаких физических ощущений, казалось, тоже не было достаточно, хотя Марион думала, что потеряет рассудок где-то посредине этого — то есть, сойдёт с ума абсолютно по-настоящему, — особенно когда Тюр схватил её за бёдра обеими руками, изменяя положение её тела и угол, чтобы войти глубже.
Он нашел ту самую точку… для него, для неё.
Он издал очередной глубокий стон, прижимая её запястья к кожаной обивке дивана.
Она чувствовала, как он теряет контроль.
Его глаза оставались закрытыми. Всё его тело, казалось, стало жидким.
Он чувственно входил в неё, всё медленнее, глубже, и Марион больше не могла разговаривать с ним.
Она тяжело задышала, выгнув спину, и её бедра напряглись, пока он удерживал её неподвижно. Он снова попал в это местечко, и она слетела с катушек, ещё крепче обвивая его ногами.
Тюр замедлился, двигаясь медленнее, медленнее… мучительно медленно, трахая её сильнее, глубже, и его взгляд остекленел.
Он простонал её имя.
Ей захотелось наорать на него.
Он удерживал её там, в этом промежуточном состоянии. Он сдерживал её, даже сейчас борясь с желанием проникнуть в неё, и не только физически. Что-то в том, что он делал, приводило её в бешенство. В итоге она могла только лежать, обхватив его ногами и как будто притягивая его всем своим телом.
Она осознала, что снова говорила, бормотала, едва осознавая, что вообще что-то произносила, пока не заставила себя прислушаться.
— Пожалуйста, — пробормотала Марион, целуя его лицо, когда Тюр опустил голову. — Пожалуйста, пожалуйста.
Он ахнул. Несколько секунд он просто трахал её.
Она думала, что он откажет.
Она почувствовала, что эта тяга в нём усилилась как раз перед тем, как он сильнее вдолбился в неё.
А потом Тюр просто отпустил себя, и когда он сделал это, она кончила, пульсируя вокруг его члена и не в силах делать что-либо ещё. Её глаза закрылись, и она прижималась к нему, дыша с трудом. Она никогда в жизни не чувствовала себя настолько безумно открытой.
Она чувствовала, как Тюр каким-то образом впитывал это.
Она чувствовала, как та томительная тоска в нём мурлычет, словно кошка, и в то же время притягивает её.
Он всё ещё двигался в ней, когда к Марион наконец вернулась способность видеть, и она смогла собраться с мыслями достаточно, чтобы понять, где находится.