Чтобы убедить епископов, которые не принимали эту новую трактовку, св. Иероним в конце IV в. прибег к ловкому филологическому приему. Он стал утверждать, что по-арамейски термин "брат" означает также и "кузен", как, впрочем, принято и по сей день в деревенской среде. Этот маневр имел успех и еще сегодня принимается большей частью теологов и самими католическими историками. Однако он лишен каких бы то ни было оснований. Верно, что в еврейском и арамейском языках нет специального термина для обозначения понятия "двоюродный брат" и употребляется иной раз в этом значении слово "ах" или "ага" - "брат". Но наши евангелия написаны по-гречески, а не на семитском языке. И в классическом греческом языке, как и в народном языке койне, слово "адельфос" ("брат") не могло иметь иного значения, кроме "зачатый в том же лоне", "единоутробный". Нет доказательств, что оно когда-либо использовалось в более общем смысле - брат вообще.
Это новое толкование, сочиненное Иеронимом, определяется эволюцией идеологии марианства 1, а не хваленой эрудицией филолога-библеиста.
Мария, мать (Мариам, или Мириам,- весьма распространенное в палестинской ономастике имя), упоминается в евангелиях редко и не всегда с тем почтением, которого следовало бы ожидать, учитывая внушительный подъем культа Марии в церковной истории. {66}
Легенды об экстрачеловеческом зачатии, весьма частые в классической мифологии, не были сами по себе новыми и в самой иудаистской традиции. Древняя легенда об ангелах, которые соединялись с "дочерьми человеческими", как рассказывает Библия, очень способствовала распространению в последние века до нашей эры веры в непорочное зачатие. В одном писании, обнаруженном в I пещере Кумрана, содержащем комментарий на арамейском языке к первым главам книги Бытия, первоначально называвшемся Апокалипсисом от Ламеха, повествуется об одной незаметной семейной трагедии, которая может быть сближена, в определенном отношении, с историей Иосифа.
Патриарх Ламех, прослышав об ангелах, которые соблазняют женщин, и видя, что его новорожденный сын наделен необыкновенным физическим обликом (от таких союзов, согласно Библии, якобы рождались гиганты), усомнился в непорочности своей супруги, о чем потребовал сведений у ее родных, однако был тотчас успокоен самой его женой, напомнившей ему о "наслаждении", которое он доставил ей в супружеских объятиях (Апокриф Бытия, 2:1-18).
Однако в мифе о девственном зачатии Марии накладываются друг на друга элементы, которые никакой палестинский еврей не смог бы принять, как, например, вмешательство "духа" бога в качестве того, кто зачал. Кстати сказать, в еврейском языке термин, означающий "дух", женского рода - "руах", и никоим образом религиозная фантазия семита не могла бы преодолеть это лингвистическое препятствие. Это настолько очевидно, что в некоторых апокрифических христианских текстах иудаистского происхождения первое представление о божественной троичности, которое присуще почти всем религиям (естественно, что наиболее простой тип человеческой семьи проецируется на небеса, где все отношения подобны земным), оформляется как троица "Отца, Сына и Матери". "Дух", следовательно, является женским началом. В Евангелии евреев, цитируемом Оригеном, мы видим Иисуса, вырванного из этой триады и вознесенного на небо. Мухаммед, который получил представление о христианстве от групп религиозных раскольников, рассеянных по окраинам Аравии, и не мыслил иного толкования христианской концепции троичности.
Евангелия сообщают и другую версию сверхъестественного происхождения Иисуса, плохо согласующуюся с пер-{67}вой: он якобы стал "сыном бога" только в момент крещения в Иордане. В момент, когда "дух" опустился на него в образе голубки, некий голос свыше провозгласил: "Ты сын мой возлюбленный; в тебе мое благословение. Тебя сегодня я породил". Эти последние слова были затем вычеркнуты из официального текста евангелия (Лука, 3:22). Но они сохранились в одном из самых значительных манускриптов V в., в кодексе D, который содержит так называемую "западную версию", и в некоторых малых кодексах, не считая многих цитат отцов церкви. Согласно Епифанию (IV в. н. э.), эти слова еще можно было прочитать в Евангелии эбионитов, а в несколько иной форме - в Евангелии назореев, как о том свидетельствуют два места из него, упомянутые Иеронимом. Эбиониты ("бедные") верили также, что именно мать и братья побудили Иисуса креститься.
Практически же Мария не фигурирует в евангелиях после рассказа о рождении Иисуса. Она вновь появляется в момент смерти сына вместе с Марией Магдалиной, которую недавно открытое Евангелие от Филиппа именует "женой Иисуса". В различных случаях Иисус, по-видимому, прямо отвергает свою семью: "...вот матерь моя и братья мои",- заявляет он, указывая на своих учеников (Марк, 3:34). В другом месте, еще более обескураживающем, "свои" пытаются силой водворить его в дом, утверждая, что "он вышел из себя" (Марк, 3 : 21). Это достаточно принижающее отношение евангелий к родителям и родственникам мессии, оказывается, имеет прецедент в еврейской литературе Мертвого моря. В "Гимне II" "учитель праведности" сетует: "Мой отец не знал меня, и моя мать меня покинула". Это не лишенные значения детали.
В Апокалипсисе Иоанна, названного в Библии "возлюбленным учеником", которому Иисус якобы поручил свою мать, стоя у креста, чудесное рождение мессии представлено в терминах астрального культа: роженица, "жена, облаченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд" (Откров., 12 : 1) уже не имеет человеческих черт.
В культе Марии детали жизни богородицы впоследствии умножались, однако с определенным запозданием. Легенда поместила ее в Эфес, где она и была взята на небо. Этот город был известен издревле покровительством главного женского божества - Артемиды, и песнопения в {68} честь Девы Марии почти дословно повторяют литании во славу богини Исиды, частично сохранившиеся в рукописях на папирусе ("Звезда в море", "Покровительница мореплавателей", "Утренняя звезда", "Царица земли", "Водительница войска"). Дискуссии V в. о справедливости либо необоснованности присвоения Марии титула богоматери завершились долго оспаривавшейся победой более жестких формул поклонения ей.
Согласно новой доктрине, богоматерь не могла быть рождена в первородном грехе, который тяготеет над всеми смертными от Адама до наших дней. Уместно напомнить, поскольку это отнюдь не ясно даже для верующих, что догма "непорочного зачатия" не имеет ничего общего с девственным рождением Иисуса, а подразумевает непорочное рождение самой Марии: в отличие от людей, которых грех Адама сделал подверженными смерти, Мария не могла умереть, и ее тело должно было быть взято на небо.
Для процесса отчуждения, который совершается во всяком религиозном движении, типичен факт фиксации всего этого материала веры в культе и обряде и его последующей разработки в вероучении. Действительно, католическая церковь признала в качестве догмы "непорочное зачатие" только в 1854 г. при Пие IX, который использовал эту догму как вызов иррационализма светскому либерализму XIX в. Догма же о вознесении Марии на небо была признана почти столетием позже, в 1950 г., по инициативе другого папы, который умел маневрировать оружием сверхъестественного в политической и социальной борьбе. Это случилось через год с небольшим после обличения им марксизма в 1949 г. 1 Показательна эта связь между догматикой и политикой: для Пия XII коммунисты и социалисты заняли место либералов XIX в.
Вероучение, с присущей ему "логикой" иррационализма, которая претендует на ориентацию чаяний верующих, включает и реконструкцию жизни Иисуса, которая развертывается как цепь беспрестанных противоречий, с огромным трудом сплетенных в нить одного связного рассказа. {69}
"ЦАРСТВО БОЖЬЕ"
Из всех евангелий лишь Евангелие от Луки пытается привести некоторые сведения относительно начала проповеднической деятельности Иисуса, связывая ее с Иоанном Крестителем: "В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе..." (Лука, 3:1-2).