Выбрать главу

— Не побывав под Ватерлоо? — с облегчением воскликнула Клер.

— То есть как? А для чего мы сюда приехали? Нет, милая, туда мы направимся в первую очередь!

— Но, тетушка…

— Не перебивай меня! Мы поедем сей же час, благо, что до обеда еще много времени. Прикажу Джеральду нанять приличную карету. А пока будем собираться!

Лучше было не спорить, Клер это знала и попыталась скрыть свое разочарование. Она слишком многим обязана тетушке и не хочет ее огорчать. Ведь леди Рэкстон заменила ей умершую мать. Волей-неволей придется ехать…

Нанятый экипаж уже стоял у подъезда. Через полчаса тетушка с племянницей присоединились к длинной веренице карет, двуколок и фаэтонов, двигавшихся в одном и том же направлении. Любителей посмотреть на поле Смерти и Ужаса оказалось предостаточно. Все же удалось довольно быстро доехать до подножия холма, который так храбро обороняла объединенная армия антинаполеоновской коалиции. Кучер, бывший одновременно и гидом, показал место, где находился командный пункт герцога Веллингтона, полуразрушенные укрепления, две сожженные деревни и поле, затоптанное десятками тысяч солдатских сапог и конскими копытами, — через него Наполеон двинул в атаку свои войска.

Кучер предложил дамам выйти из экипажа и вместе с другими любопытствующими пройтись по этому полю, откуда доносились до них возгласы восторга, удивления и ужаса. Но леди Рэкстон сказала, что не покинет карету и будет продолжать осмотр из окна. Взглянув на тетушку, Клер вдруг увидела, как по ее лицу текут слезы. Девушка и сама была взволнована: поле хранило свежие следы трагедии, и ее воображение живо рисовало то, что происходило здесь совсем недавно. Но гордая, обычно сдержанная и лишенная сентиментальности леди Рэкстон — почему плачет она? Клер бросилась ей на шею и сама залилась слезами.

— Господи! Я ведь отговаривала вас от этой поездки! Умоляю, не мучайте себя больше! Давайте уедем отсюда! Кучер! — крикнула она на ломаном французском языке. — Мы возвращаемся в Брюссель! Немедленно.

Кучер взобрался на козлы, и экипаж тронулся. Клер не отпускала руку тетушки, недоумевая, что привело ее, всегда невозмутимую, в такое угнетенное состояние. Наконец миссис Рэкстон вытерла слезы большим батистовым платком.

— Прости, милая, что я оказалась такой плаксой. Сама не знаю, что со мной случилось!

Она никак не могла прийти в себя, слезы катились из ее глаз сплошным потоком. Клер поняла, что лучше оставить тетушку в покое, и всю обратную дорогу молчала. Но мысль, что все это неспроста, не покидала ее.

В гостинице, когда они уселись друг против друга в мягких креслах, Клер решилась:

— Тетушка, милая! Скажите, я ли виновата, что вижу вас в таком подавленном состоянии? Вы хотели поехать на это поле, хотя знали, какое это тяжелое зрелище. Но чувствую, что дело не только в этом. Прошу вас, откройтесь мне! Что заставило вас так страдать?

Леди Рэкстон еще раз подняла платок к глазам и вдруг сказала с неожиданной решительностью:

— Неужели ты считаешь меня такой бессердечной, милая? Конечно, я знала, что нам предстоит пережить. Но, поверь, у меня были особые причины для поездки в Ватерлоо, которое в последнее время стало модным местом для посещения.

— И что же это за причины, тетушка?

— Клер, я должна открыть тебе тайну, о которой знают только моя подруга и ее муж, усыновившие мальчика…

— Какого мальчика, тетушка?

— Моего сына, милая.

— Вашего сына?! У вас есть сын?

— Был. Да, милая, у твоей респектабельной тетушки был тайный роман. Когда я поняла, что должен родиться ребенок, то покинула светское общество и уединилась в деревне. Со мной была подруга — женщина, которая мечтала о детях, но не могла иметь их. Муж грозил, что, если она не подарит ему наследника, он расторгнет брак. Ни ее муж, ни мой не знали о моей беременности, и оба с пониманием отнеслись к нашему решению на время покинуть светскую суету и насладиться деревенской жизнью. А мы направились в Йоркшир, где находилось поместье графа Уилтшира — супруга моей подруги. Мы все так устроили, что никто не заподозрил, что это я родила сына — все считали его сыном миссис Уилтшир. Единственный человек, которого мы посвятили в эту тайну, был ее муж. Какое-то время он колебался, не решаясь объявить ребенка своим, но поскольку собственных детей иметь уже не надеялся, то вскоре смирился. Тем более что родился сын, наследник. Правда, он был точной копией своего отца.