Выбрать главу

- Вот такой уж он, Дмитрий Юрьевич покойный, - произнес Фитк с набитым ртом. Он жевал бутерброд с черной икрой. Я последовала его примеру.

Прожевав и проглотив, Фитк продолжил разговор, или начал рассказ (я не совсем поняла, что это и к чему относится) какой-то неожиданной фразой:

- Котенок просунул передние лапки сквозь витые перила, свесил голову, и с любопытством глядел на него. Ну что за глаза! Лукавые и словно подведенные, как у Лизы. Прямо Лизины глаза… Это был сон. Дмитрий Юрьевич проснулся и, пока лежал, все еще думал о котенке. «Кошки снятся к неприятностям, - вспомнил он, и стал воображать всякие возможные в этот день подвохи и неприятности. – Чего доброго, что-то случится на Ставропольском месторождении, - подумалось, - или с Лизой не увижусь…»

Тягостно ему стало. Перевернулся. Рядом спала Вика, вспотевшая, слегка приоткрыв рот. Было уже светло, и он сообразил: «Без четверти восемь…»

Осторожно – не дай бог жену разбудишь, а говорить с ней сейчас не хотелось – он стал вылезать из постели. И уже машинально, думая о другом, делал на кухне гимнастику, принимал душ, глотал завтрак. Вспоминался вчерашний звонок из Ставрополя и тусклый, словно запыленный расстоянием, голос Гордиенко.

«Черт побери! – озабоченно раздумывал Дмитрий Юрьевич. – Заявку-то я не подписал вчера! Или вот опять, с этой Ставропольской… Только план спустили, тут как на грех Гордиенко звонит. Давление падает, вот те раз! Скважина-то обводнилась! Да-а, дела… Мы ж рассчитывали на постепенное обводнение, а она раз-два – и готово. Как преждевременные роды. А разве можно все предвидеть? Вот и горим. А Гордиенке, ему что! Отвечать не ему. План-то я подписываю!»

В коридоре, натягивая плащ на плечи, он все еще думал обо всех этих неурядицах: «Какая там, бишь, у них термодинамика?.. Ну вот, теперь все параметры выскочили из башки».

Потом он сбежал вниз по лестнице, привычно считая ступени – одна, две, три… одиннадцать, одна, две, три… одиннадцать… Откинул ногой дверь подъезда и, чуть не зацепившись, чиркнув обо что-то портфелем, выскочил на улицу.

Времени в обрез. Глянул на часы и тут же забыл, который час. Ждал у троллейбусной остановки. Как долго нет нужного номера!.. А вокруг осень, похожая на позднюю весну, ровная, прогретая. Утро, а уже жарища. Женщины – в плащах нараспашку, из-под плащей мелькают пестрые блузки и юбки. Сочные цвета женской одежды. Сочные фрукты на лотках… Наконец-то, валко покачиваясь, подкатил троллейбус. Кто-то его пихнул, и он пихнул кого-то, наступил на ногу, удалось уцепиться за поручень. Подтянулся, протиснулся внутрь. Дверцы троллейбуса с лязгом захлопнулись.

Пока ехал, по привычке думал о встрече с Лизой… О ее дешевенькой брошке на груди – машинистка, на дорогую денег не хватает, -о ее походке. Как она быстро ходит, высокая, голова слегка покачивается в такт шагам, от начеса голова у нее такая круглая. Цвет ее волос? Жидкий чай, в который нападал пепел с сигареты.

И он знал, что сегодня будет так же, как и вчера, когда она утром вошла в его кабинет, как каждый день.

- Ну, с пятницей тебя, товарищ начальник, - деловито говорит Лиза, голос ее звучит глуховато, красивым контральто.

Он глядит, как клубятся волосы, наползая на щеки, вокруг ее лица. Лицо усталое, хотя еще утро, такое тихое лицо.

- Доброе утро, Лиза, - залпом выпивает он чай с пеплом; ощущение именно такое.

- Захожу вчера в отдел, слышу дикие вопли, - говорит она, наверно продолжая вслух какую-то свою мысль. – Ну, думаю, опять Пронин надрывается. Чует старый, что его скоро того… на пенсию, ну и злится на всех, кто моложе. Действительно, вижу, Пронин грохочет как рупор. А рядом сидит этот, новенький, Валерий. Сидит прямо, как по струночке, и говорит с расстановкой, но таким железным тоном: «Я не позволю на меня кричать… Перестаньте». Тот – еще пуще, позеленел аж, все лицо в складку пошло, не лицо, а шторм в океане. А Валера со стальным выражением: «Прошу… перестаньте».

- Ну, а Пронин что?

- Пронин-то? Да все гудел и гудел. На прошлой неделе, говорят, Белкину чуть не до инфаркта довел. Привык орать на людей.

Пронин – начальник Второго отдела, и он порадовался, что Лиза не подчиненная Пронина, и что сам он выше по рангу, замначальника управления. А Лиза мотнула своим густым сизым начесом и сказала, как всегда, звучно и монотонно:

- А на Толченовой он обжегся, не вышло. Нашла коса на камень! Аж искры полетели. Только рявкнул – а она сразу в местком заявление. Там товарищу Пронину выдали пару теплых по секрету. С тех пор он даже слышать не может ее фамилии. – Так говорила Лиза в тот день…