Выбрать главу

А набрано там было вот что - на древнееврейском, с которого Чернов перевел все так:

1. Помни: все предопределено ИМ и нет смысла надеяться на исключение для тебя, смертного.

2. Помни: ты имеешь право поступать, как знаешь, но Он заранее знает, как ты, смертный, поступить, и знания Его бесконечны, как Мир.

3. Помни: Он бсегда знает, как ты, смертный, поступишь, но Он такжe знает, что любой твой выбор нарушает равновесие Мира, который бесконечен по замыслу Его.

4. Помни: Мир неустойчив, и твое, смертный, существование есть причина его неустойчивости в бесконечности самого существования Мира.

5. Помни: Он бесконечно стремится восстановить бесконечно нарушаемое равновесие, и может статься, что твоя, смертный, судьба должна будет принесена в жертву ради бесконечности Мира и его бесконечного существования.

6. Помни: жертва твоя, смертный, не напрасна, как и вся бесконечность подобных жертв, ибо каждая судьба неизбежно трансформируется в иные судьбы в бесконечности Мира и ради его бесконечного существования.

7. Помни: ты, смертный, ни в одной смертной судьбе не сумеешь объять бесконечность Мира и времени Мира, потому что в основании твоей, смертный, судьбы лежит страх Знания.

8. Помни: твой, смертный, страх положил начало неустойчивости, но именно твой, смертный, страх стал для Него инструментом сохранения равновесия Мира в его бесконечности и ради его бесконечного существования.

9. Помни: ты, смертный, можешь жить, как знаешь, но знай, что все предопределено Им и пока жив твой страх Знания, ты будешь смертным в каждой своей судьбе в бесконечности Мира.

10. Помни: страх не бесконечен, ибо изначально его не было. Лишь испивший сбой страх до дна получит Знание, чтобы сознательно, но не вслепую помочь Ему сохранять равновесие Мира в его бесконечности, всякий раз нарушаемое выбором смертных, который всегда предопределен Им...

И все.

Что за бредятана, подумал Чернов, откуда у меня эта бумажка? Опять он не помнил ни хрена... Или кто-то засунул ее в карман рибоковской куртки, пока Чернов пребывал в эпилептиформном выключении?.. Тогда этот "кто-то" его и выключил - по логике. Чтоб, значит, засунуть в карман бумажку. И одновременно зачем-то донельзя изгваздать одежду, избить безжалостно, выколоть птичку и надпись "Исход"...

Исход - откуда куда?

К кому эти десять заповедей, к какому такому Моисею?..

То, что это заповеди, подтверждало их число, а также назойливое "помни" и постоянное пиететное обозначение кого-то с помощью местоимения и с прописной буквы. Опять по логике - Бога... А кто тогда Моисей?.. Ну уж точно - не Чернов, увольте!..

Чернов отложил листок, встал, подошел к окну. Сквозь по-зимнему грязноватое стекло виден был край парка. Пошел снег. Хлопья падали крупные, будто нарезанные из бумаги для елочного рождественского представления. Хлопья падали вертикально и медленно, погода стояла тихая-тихая. А улица внизу обезлюдела. Получалось, что снег разогнал народ по домам, по конторам, по школам...

Странный какой-то день выдался.

Чернов почему-то - не ко времени и не к месту - представил себе мысленно лето, жару, длинную-длинную дорогу, тянущуюся вдоль медленной-медленной реки, и себя самого - устало и обреченно бегущего по ней куда-то. И сразу ощутил где-то на уровне поджелудочной железы липкий и жгущий изнутри страх, который он до сих пор успешно давил в себе, не давал вырваться... Да что же, черт возьми, происходит, возмутился он, опять пытаясь заглушить этот страх, что ж меня так заколбасило? Человек я или тварь дрожащая?.. Цитатой, жаргоном, привычными литературными штучками опускал ситуацию и в то же время по-берсеркерски распалял себя, разжигал злость - не на кого-то или на что-то, а просто так ну, быть может, на себя любимого! - как всегда делал это в спортивном прошлом перед стартом. Особенно когда соперники того стоили, когда злость действительно - позарез. И ведь помогало - тогда, в спорте... А сейчас кто соперник?.. Кто неизвестно, но сволочь большая и силен, судя по всему, необычайно... Взглянул на картину неизвестного художника, висящую над столом: там все так же безустанно бежал по красно-желтой пустыне босой бегун в белых одеждах. Бегун на картине, Бегун перед нею... Тот бежит, а этот?.. Неуж-то добегался Бегун?..

И на автомате отметив, привычно ерничая: веришь в сверхъестественное, старичок, докатился, действительно добегался, вон даже сам себя с большой буквы величаешь... и бешено, сшибая на бегу кресло, рванул к письменному столу, цапнул давешний проклятый листок, мухой пробежался по строкам, уперся взглядом в назойливо повторяющееся: помни, помни, помни, помни...

И вспомнил все.

Глава двадцать девятая

ВЕЧНОСТЬ

И вспомнил все, что видел, пережил, знал. Бесконечный Путь его, сложенный из бесконечного числа разных Путей, по которым он шел, призванный в Вечность, то один шел, то со многими, но всегда - наедине с Тайной, которую пытался постичь всякий свой Путь, и, бывало, уже приближался ко входу в нее, но Всякий его Путь в итоге непременно завершался смертной жизнью, где не было места памяти Вечного.

Так и складывался бесконечный Путь его: из попыток вспомнить знаемое и понятое, из собирания по крупицам нового знания и понимание вновь узнанного и черных бездонных провалов в памяти, потому что смертный - в земной жизни, а Вечный - в Вечности, и память одного коротка, но последовательна, а память второго бесконечна, но заперта наглухо.

Сказано в Книге: "Вспомнить все - значит подобрать ключ к Тайне. Вспомнивший все стоит на пороге Тайны и слушает страх свой: надо ли открывать Тайну и не ведать, что сделает с тобой бесконечное Знание, в кого превратит, или спокойнее уйти от входа, потому что много конечных Путей - это все же не один бесконечный. Так легче. Но вспомнивший все и сумевший побороть страх свой и перешагнуть порог между ничем и всем станет велик от начала Света и до прихода Тьмы. Хотя прав он в страхе своем: малое знание - малая печаль, а бесконечное Знание - печаль Бесконечности. Но лишь знающий сумеет обрести силу справиться с печалью. Но лишь справившийся с нею поймет ужас Бесконечности... И нет покоя на бесконечном Пути. Так что пусть Вечный выберет: вспоминать или нет..."

Кто ему сказал эти слова?..

Некто в пустыне, давным-давно, подначивающий юного смертного, сына такого же древодела, как и тот, что мастерил рогатки для борьбы с Псом: Чернов отчетливо помнил последний свой Путь, вернее - отрезок одного бесконечного, который виден сейчас неразрывным. Некто в пустыне, злой и веселый, вставший на очередном Пути Вечного, только-только вырванного в Вечность из смертной жизни в крохотной деревушке по имени Нацерет в древней земле Ханаанской. Где обитал в смертной жизни, там и должен был пройти Путь в Вечности, так бывает.