В какой-то момент меланхоличный взгляд судьи встретился с глазами Селви, и старый человек в судейском кресле испытал шок, увидев сиявшую в них радость. Но Селви был не в состоянии скрыть ощущение счастья, удовлетворения от проделанной работы, своей первой значительной победы.
Он быстро складывал бумаги, стараясь придать своему тонкому загорелому лицу приличествующее его положению выражение строгости, хотя его губы так и растягивались в улыбке. Он взял папку под мышку и повернулся к возбужденно шумевшим зрителям. «Извините», — проговорил он сухо и начал пробираться к выходу, думая теперь только о Дорин.
Он пытался представить себе ее лицо, увидеть алый рот, который мог быть жестким или тающе мягким в зависимости от того, какое настроение ею владело. Он старался вообразить, какое у нее будет лицо, когда она услышит его рассказ, как он ощутит рядом ее теплое тело, как ее руки обнимут его.
Но это воображаемое предвкушение прелестей Дорин было прервано. Люди старались перехватить его взгляд, протягивали ему руки, чтобы поздравить. Гарсон, окружной прокурор, улыбался и кивал львиной головой в знак одобрения своего подопечного. Ванс, помощник окружного прокурора, улыбался натянуто, он был не в восторге от того, что младший по службе оказался в центре внимания. Тут же вертелись репортеры и фотографы.
Раньше всего этого было бы достаточно для Уоррена Селви. Но теперь была еще и Дорин, и при мысли о ней он стремился покинуть арену своей победы ради более спокойного, более полного вознаграждения.
Но ему не удалось сбежать. Гарсон поймал его за руку и затащил в серую машину, ожидавшую у обочины.
— Ну и как ощущения? — Гарсон усмехался, похлопывая Селви по колену, в то время как машина тронулась.
— Ощущения довольно приятные, — сдержанно сказал Селви, стараясь соблюсти скромность. — Но черт возьми, я не могу принять на себя всю заслугу, Гарсон. Ваши ребята обеспечили обвинение.
— Ну, в самом деле ты же так не думаешь. — В глазах Гарсона мелькнул огонек. — Я наблюдал за тобой во время процесса, Уоррен. Ты жаждал крови. Ты являл собой меч отмщения. Ты включил его в список на электрический стул, не я.
— Это не так! — резко сказал Селви. — Он был виновен как сам грех, вы знаете это. В конце концов, свидетельства были очевидны. Жюри ничего другого не оставалось.
— Правильно. При том, как ты вел дело, жюри ничего другого не оставалось. Давай посмотрим правде в глаза, Уоррен. С другим обвинителем они, может быть, могли поступить и как-то иначе. Где заслуга, там и хвала, Уоррен.
Селви больше не мог сдерживать улыбку. Она осветила его длинное, с острым подбородком лицо, и, расслабившись, он почувствовал облегчение. Он откинулся на мягкое сиденье машины.
— Может быть, и так. Но я считал его виновным и старался убедить в этом остальных. Ведь дело не только в наборе свидетельств. Это все юридическая софистика, вы же знаете. Иногда просто ощущаешь…
— Конечно. — Окружной прокурор посмотрел в окно. — Как жена, Уоррен?
— О, Дорин прекрасно.
— Рад слышать. Прекрасная женщина Дорин.
Она лежала на кушетке, когда он вошел в квартиру. Эту деталь своего триумфального возвращения домой он в воображении не проигрывал.
Он подошел к ней, и она слегка подвинулась на кушетке, чтобы дать ему возможность обнять себя.
Он сказал:
— Ты слышала, Дорин? Ты слышала, что случилось?
— Я слышала по радио.
— Ну? Ты понимаешь, что это значит? Я выиграл обвинение. Мое первое обвинение, и в крупном деле. Теперь я уже не младший обвинитель, Дорин.
— Что они сделают с этим человеком?
Он быстро взглянул на нее, пытаясь определить ее настроение.
— Я требовал смертного приговора, — сказал он. — Он хладнокровно убил свою жену. Почему он должен получить что-нибудь другое?
— Я только спросила, Уоррен. — Она прижалась щекой к его плечу.
— Смерть — часть этой работы, — сказал он. — Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты не сердишься на меня за это?
Она оттолкнула его на мгновение, как будто бы решая, сердиться ей или нет. Потом быстро притянула к себе, опалив ему ухо горячим и частым дыханием.
Они пустились в недельное празднование. Сдержанные, интимные ужины в полумраке вечерних клубов с близкими знакомыми. Селви не пристало появляться на публике веселым в данных обстоятельствах.