Выбрать главу

– Не слишком приятный вид, не так ли? – прошептал Льюис, выглядывая из-за плеча Морса.

– Она выросла здесь, – сказал Морс тихо. – Жила тут с матерью… и с отцом.

– И со своим братом, – добавил Льюис.

Да! Морс забыл про брата, младшего брата Джоанны, мальчика, окрещенного Дэниелом по имени своего отца – полностью забыл о нем.

Морс неохотно оставил узкий задний двор и медленно вернулся к передней части, встал посреди заброшенной улицы и осмотрел маленький дом, в котором Джоанна Керрик – Донаван – Франкс, вероятно провела – сколько? – первые 20 лет своей жизни. Полковник не упоминал точно, где она родилась, но… Морс припомнил годы: родилась в 1821 и вышла замуж за «великого человека» в 1842 году. Насколько удачно было бы найти какой-нибудь дом, отмеченный годом постройки! Но Морс не видел и следа ничего подобного. Если дом был построен около 1820 года, неужели она провела эти 20 лет в и около этой тесной, жалкой кухни, боровшейся за пространство с мойкой, медной посудой, прессом для отжима постиранного белья, печкой для готовки и с родителями?.. И с младшим братом? У него, Морса, были собственные яркие воспоминания о подобной махонькой кухне в доме, который (как ему сказали) был снесен, чтобы освободить место для магазина ковров. Но он никогда туда не возвращался. Человек никогда не должен совершать ошибку и возвращаться, жизнь чудесно идет своим ходом без тебя (благодарим покорно) и другие люди великолепно живут и работают – даже если ограничиваются продажей ковров. Да, это почти всегда ошибка: так, например, возвращение в больницу было ошибкой; или его намерение приехать в Королевскую больницу в Дерби и равнодушно сообщить Несси, что просто случайно проезжал через город, что просто хочет поздравить ее с назначением Большим Белым Боссом…

Льюис говорил что-то, пока эти и подобные мысли вертелись снова и снова в голове Морса, и он не слышал и слова из сказанного.

– Простите, Льюис?

– Я только говорю, что мы так делали, это… над макушкой головы, говорю, и ставили дату возле нее.

Морс, неспособный истолковать эту явную белиберду, кивнул, как будто все понял, и пошел к машине. Огромная, написанная белым спреем надпись на стене одного из домов в следующем ряду, бросилась ему в глаза: «Руки прочь от Чили» – несмотря на то, что с трудом можно было разобрать, кого этот потонувший в невежестве квартал, призывал к такому действию – или скорее к такому бездействию. «Попробуйте Гео. Чай Ламли – один шиллинг и два пенса» – выглядело более уместно, и было нарисовано краской на заложенном кирпичами окне первого этажа следующего дома. Первоначально буквы были выписаны синей краской на желтом фоне, но теперь она побелела до того серого, каким красят военные корабли. Надпись (настолько старая), что Джоанна могла бы видеть ее каждый день, отправляясь в школу или играя на этой улице – надпись из прошлого, которую бригада разрушителей скоро вымарает из архивов местной истории одним взмахом гигантских шаров, подобных шарам в кегельбане.

Точно так же, как и вандалы из Оксфордского муниципального совета, когда…

Оставь, Морс!

– Теперь куда, сэр?

Нужно было совсем небольшое усилие, чтобы сказать это, и он сумел:

– Думаю, что прямо домой. Если нет чего-то другого, что вы хотели бы посмотреть.

Глава тридцать девятая

То, что казалось целью прихода – Лишь скорлупа, оболочка намеренья, Из которой проклюнется цель, когда уже поздно, А то – не проклюнется вовсе. Либо нет тебе цели, Либо цель вне пределов твоих, Либо сменилась в конце.
Т.С. Элиот, «Четыре квартета: Литтл Гиддинг»

Морс редко вел разговоры в машине и молчал, как обычно; за это время Льюис преодолел расстояние в несколько миль до магистрали. И также, обычным образом, ум его плутал по своему сложному механизму, и он все яснее осознавал присутствие некоего незначительного раздражителя. Его всегда беспокоило, если он чего-то не понял, если чего-то не расслышал – даже в мелочах: