Выбрать главу

 — Ничто не докажет, что я его не совершил, — сухо отозвался Уоргрейв. — С другой стороны, ничто не докажет и того, что я его совершил. Так зачем волноваться?

 — Да идите вы к черту, знаете! — взорвался Роджер, раздраженный таким хладнокровным цинизмом, — вы что, даже не отрицаете, что совершили его?

 — Конечно отрицаю. Не думаете ли вы, что я признаю свою вину?

 — Вы будто молчаливо почти признаете ее.

 — В таком случае вы меня не понимаете, — почти зевнул Уоргрейв. — Я ничего не признаю. Я все отрицаю. Никогда ничего не докажут, ни того, ни другого. Полиции это известно так же хорошо, как мне и вам. Видимо, они попросили вас приехать и проверить, не удастся ли вам переубедить меня? Ну нет, этого вам не удастся.

Роджер подавил в себе желание бросить ему в ответ что-нибудь язвительное и улыбнулся.

 — Я же сказал вам, что приехал по своей инициативе. Понимаю, вам трудно в это поверить, но это правда. Больше того, я не собираюсь тратить на вас свои эмоции. Не хотите говорить со мной о деле — не говорите. Я ни в коем случае не вытягиваю из вас никаких признаний.

 — И не сможете, не волнуйтесь, — мрачно сказал Уоргрейв.

 — С другой стороны, я вполне готов пооткровенничать с вами. Вот вы не поверили мне, когда я сейчас сказал вам, что не верю, будто вы застрелили Мэри Уотерхаус, что это кто-то другой. Я объясню это вам и расскажу, кого подозреваю. Я убежден, — Роджер лгал абсолютно бесстыдно, — что ее застрелил Дафф.

Если он надеялся удивить Уоргрейва, то этой цели определенно достиг.

 — Дафф?! Дафф и мухи не обидит.

 — Ну, так уж и не обидит! — возразил Роджер безапелляционно.

 — На что вы намекаете? С чего вы, собственно, взяли, что это был Дафф?

 — Сейчас объясню. Это преступление меня поразило с самого начала, — охотно заговорил Роджер, надеясь, что хорошо изображает искренность, — тем, что его явно совершил слабый человек. Это просматривается насквозь, подтверждений тому множество, не считая уже того, что убийство само по себе свидетельство слабости, о чем я, помнится, толковал старшему инспектору Скотленда, который работает по этому делу. "Морсби, — сказал я ему, — убийство свидетельствует о слабости характера, даже в случае с шантажистом и его жертвой, — процитировал себя Роджер, не заботясь о достоверности цитаты. — Уоргрейв — сильный человек; следовательно, он не мог опуститься до убийства".

 — Гм, вы так сказали, Шерингэм, точно? — недоверчиво спросил Уоргрейв.

 — Да, — солгал Роджер не краснея. — Я тогда думал так, и сейчас думаю так же.

 — Хорошо, — отозвался Уоргрейв. — Рад слышать.

Роджер с надеждой взглянул на своего собеседника, но даже такая высокая оценка его характера учителя не тронула. Человек-скала, этот Уоргрейв. Роджер попытался сменить тему.

 — Та девица меня, признаюсь, заинтересовала прошлым летом. Поверил ее медовым речам. Ее бы я в последнюю очередь заподозрил в том, что она была профессиональной воровкой. Странно, что у вас с ней были какие-то шашни.

Уоргрейв впервые за время их беседы оживился:

 — Боже правый, не считаете ли вы, что я знал о ней больше, чем вы сами, а? Конечно же не знал. Я бы и не взглянул на нее, если бы знал.

 — Даже когда она стала вас шантажировать?

Уоргрейв посмотрел на него как сквозь стену, но Роджер нетерпеливо взмахнул рукой:

 — Да не бойтесь в этом признаться. Это же было абсолютно очевидно с самого начала. К тому же все, о чем бы вы мне сейчас ни сказали, доказательством считать не будут. Свидетеля нет.

 — Ну ладно, — сказал Уоргрейв довольно вяло. — Даже тогда, когда она стала... шантажировать меня. Она это делала очень хитро. Разыгрывала невинную простушку до самого конца... До того, как я видел ее в последний раз, — поспешно поправился он.

 — Тогда, когда вы обнаружили, что она птичка из тюремной клетки?

 — Только когда ваш друг инспектор сообщил мне об этом вчера утром.

 — Это вас поразило?

 — Ну, я рассердился. На себя в какой-то мере. Я почувствовал, что позволил водить себя за нос.

Занятная и весьма типичная реакция, подумал Роджер.

 — Она была опасная женщина, — медленно произнес он, — и мир ничего не потерял, когда ее... кто-то убрал, кто бы он ни был.

 — Скажем, Дафф, — усмехнулся Уоргрейв.

 — Скажем, Дафф, — серьезно согласился Роджер.

Они посмотрели друг на друга.

 — Слушайте, Шерингэм, — сказал Уоргрейв, — извините, но мне нужно кое-чем заняться.

 — Хорошо, — кивнул Роджер. — Я вообще хочу поболтать с Даффом.

 — Не стройте из себя дурака, — резко сказал Уоргрейв, жестко глянув на него. — Вы же прекрасно знаете, что это был... не Дафф.

Роджер действительно прекрасно знал, что это не Дафф. Даже если бы он хотел поболтать с Даффом (а он не хотел), то сейчас это было невозможно. Близилась половика пятого, а Эми предупредила его, что в половине пятого в гостиной соберутся к чаю. Даже Роджер не посмел бы опоздать на приглашение Эми.

В гостиной уже была Филлис Гаррисон. Она приветствовала его своей обычной кокетливой улыбкой. Роджеру она нравилась, и следующие полчаса они поддерживали заинтересованную беседу, несмотря на чопорное радушие Эми, гнетущее молчание Уоргрейва и весьма рассеянные и автоматические замечания мистера Гаррисона. Других учителей, а также Лейлы Джевонс, не было; им чай подавали отдельно.

Перед отъездом Роджер решил немного поговорить с мистером Гаррисоном в его кабинете. В конце концов, хочешь выяснить, что к чему, — иди к вышестоящим; возможно, их сведения окажутся стоящими.

 — Какое жуткое дело, это убийство Мэри Уотерхаус, — напрямик начал Шерингэм. За чаем, безусловно, эта тема была закрыта.

 — Да, да, — пробормотал мистер Гаррисон, заметно удивившись. — Ужасно, ужасно.

 — Я знаю кое-что об этом деле из Скотленд-Ярда.

Мистер Гаррисон широко открыл водянисто-голубые глаза.

 — Вы, Шерингэм? Ах да, конечно, я вспомнил. Вы случайно не работаете на них, а? И вот почему...

 — Отчасти. Но сейчас я на них не работаю. Я здесь, вообще-то, совсем сам по себе.

 — Что вы говорите? А-а. Скажите мне вот что, — вдруг заинтересованно спросил мистер Гаррисон, — что полиция на самом деле думает на этот счет? Я надеюсь, нет, я искренне надеюсь, что не...

 — Вообще-то, я не вправе распространяться о том, что думают они.

 — Да-да. Конечно. Я понимаю. Но...

 — Слушаю вас?

 — Я хочу сказать, как бы там полиция ни думала, но нельзя не догадаться, о чем думают здесь у нас.

Роджер почувствовал, что ступил на опасную почву. Он осторожно сказал:

 — Помолвка вашей дочери не расстроилась.

 — Ах, нет-нет, — облегченно согласился мистер Гаррисон с таким деликатным упоминанием "мотива" Уоргрейва без упоминания его имени. — Нет, она и слышать об этом не желала. Я счел своим долгом... Но нет. Она с презрением отметает все сплетни.

 — А вы?

 — И я тоже, — твердо заявил мистер Гаррисон. — И я тоже. Безусловно. Это немыслимо.

 — Убийство всегда немыслимо.

 — А я думаю, — робко предположил мистер Гаррисон, слегка поежившись, — не могло ли это быть самоубийство? Я... я так мало знаю о подробностях.

 — Абсолютно не может быть.

 — Да, — задумался мистер Гаррисон. — Да-да.

 — А почему вы сочли такое возможным? То есть почему вы считаете, что она могла убить себя?

 — Ее положение...

 — В наши дни девушки не убивают себя из-за этого.

 — Да-да, — тотчас же согласился мистер Гаррисон.

 — А вы не думаете, что у нее была какая-то другая причина, чтобы совершить самоубийство?

 — Я? — спросил мистер Гаррисон не без замешательства. — Нет, конечно. С чего бы?

 — Почему бы вам не открыться мне, мистер Гаррисон? Уоргрейву это никоим образом не повредит; ему это как раз может сильно помочь.