Выбрать главу

Увидев Эдуарда Петровича, антиквар ахнул и затрясся, от чего банкноты в его руках заходили ходуном.

– Обосрался, Абрамчик? – хмыкнул Вульф. – Значит, совесть не чиста…

Шац метнул панический взгляд на охранника, но того держали крепко: мальчики Вульфа в отличие от вневедомственников были ребятами тренированными, крепкими, быстрыми. А местный страж имел толстый отсиженный зад, пивное брюшко, вялые мышцы и притупленную от вечного безделья реакцию.

– Ну, что, Абраша, побазарим по-хорошему? Или мне тебя за яйца к люстре привесить?

– Я не понимаю, Эдуард Петрович… – залепетал антиквар, трясясь еще больше, а купюры из его рук вылетели и рассыпались по столу.

– Все ты понимаешь – вон как глазки бегают… Ну так что, по-хорошему или по-плохому?

– П-п-о-хорошему – заикаясь, выдавил он. – И Илью не трогайте, пожалуйста, у него двое детей…

– Ну его уже потрогали, – хохотнул Эдик. – Что ж ты, Абрамчик, таких тюфяков нанимаешь? Все денег жалеешь? Зря! Эдак тебя еще раз ограбят, а у тебя, как поговаривают, и так делишки идут ни шатко ни валко…

Эдуард Петрович смерил трясущегося антиквара брезгливым взглядом, потом обратился к одному из своих парней:

– Марат, отведи этого героя, – дернул двойным подбородком в сторону охранника, – в подсобку, проследи, чтоб не рыпался…

– Вы его не убьете? – взволнованно спросил Шац.

– Я даже тебя не убью, если будешь хорошо себя вести… Но в последнее время ты ведешь себя плохо, так что ничего не могу обещать…

– Эдуард Петрович, что вы такое говорите?! Я все делаю, как вы велели! После последнего разговора с вашими мальчиками, – он потрогал синеватое подглазье, – я о вас даже с мамой родной не разговариваю, не то что с ментами…

– А нет ли чего такого, что ты от меня скрываешь? – прищурившись, спросил Вульф.

Шац захлопал своими выпуклыми светло-карими глазами: то ли не понимал, к чему Эдик клонит, то ли «дурочку играл» (с этого хитрожопого станется).

– Что зенки на меня пялишь? – осерчал Эдуард Петрович. – Я тебе не красна девица…

– Я просто вас не понимаю, – пролепетал Шац, опуская очи в пол.

– Не понимаешь, значит… Ладно, сейчас объясню, – с этими словами Вульф полез в карман своей дубленки и небрежно, как другие вынимают зажигалки, достал из него золотой, утыканный каменьями браслет. – Узнаешь?

Антиквар подался вперед и, сощурившись, уставился на украшение.

– Это османский браслет, – нервно проговорил он. – Тот самый, который я отдал взамен вашего кинжала… Но я по-прежнему не понимаю…

– Давай, чтобы тебе лишний раз не повторять «я не понимаю», я тебе все по полочкам разложу, растолкую, а ты потом ответишь на один мой вопрос… Всего на один. Лады?

Шац нервно сглотнул, в глазах вместо наигранной растерянности появилась паника. Эдуард Петрович, заметивший эту метаморфозу, многозначительно хмыкнул и заговорил:

– Два месяца назад я сказал тебе, что собираюсь свой дамасский кинжал, тот самый, из гробницы Эль-Саладина, подарить послу Сирии. Через пару дней ты звонишь мне и сообщаешь, что в ваших кругах ходят слухи о том, что мой ножичек всего лишь копия того, легендарного. Старинная, искусная, но копия, и лет ему всего лишь триста, а не семьсот, как мне говорили. Ты предлагаешь мне провести экспертизу, я соглашаюсь, привожу кинжал тебе, и спустя три дня его похищают из твоего магазина вместе с другими ценностями… Я правильно излагаю? – Шац кивнул, Эдик продолжил: – Я был крайне рассержен, но ты успокоил меня, заверив, что такая приметная вещь (подлинная, как оказалось) обязательно всплывет и мы вернем ее, а чтобы компенсировать мою потерю, ты подарил мне браслет из набора… Ты был прав – кинжал всплыл! Им убили мою мать…

Из глаз Шаца брызнули слезы, он поднял очки на лоб, вытер рукавом затертого пиджака капли влаги, скатившиеся на щеки, шмыгнул носом, опустил голову, а очки на место так и не вернул, забыл, наверное.

– Когда я узнал, что мою мать убили моим кинжалом, я сделал два вывода. Первый: «пулю» про копию пустили не случайно, кому-то нужно было, чтобы я отдал кинжал на экспертизу, потому что выкрасть его из моего дома не было никакой возможности. И второй: выкрали его для того, чтобы совершить им убийство. Как я понимаю, некто вздумал свалить свое преступление на меня. Мать моя, кинжал мой – все ясно. Только одного этот человек не учел: кинжал я покупал нелегально, то есть документального подтверждения факта владения нет. Конечно, есть еще антиквар, поспособствовавший приобретению, но антиквар этот, после убедительной просьбы, – Эдуард ткнул пальцем в фингал под глазом Шаца, – решил этот факт скрыть. Отсюда еще вывод: некто просчитался! Перемудрил! На этом я до поры успокоился…