— Джон, — тихонько окликнула я. — Где ты?
Но ответа не было.
Я опустилась на четвереньки и осторожно поползла сквозь туман на звук падающей воды. Изпод вытянутой руки исчезла земля, я поняла, что стою на коленях у обрыва, и ползком отступила на шаг. Туман висел примерно в футе над водой. Под ним по камням бурлила белая пена.
— Джон, ты ранен? — снова позвала я, но мой голос словно заглушило плотным белым одеялом, и я была не уверена, что смогу услышать ответ в шуме воды.
Туман на минуту рассеялся, и мне удалось разглядеть что-то движущееся в реке. Голова человека, лицо обращено ко мне, глаза поблёскивают в темноте. Он уцепился за скалу посреди потока. Ледяная вода лилась над сжатыми пальцами, как над камнями в русле реки.
— Держись, — крикнула я.
Я сбросила плащ, скрутила, связала узлами концы. Завязанный край плаща я швырнула в реку, он он был недостаточно длинным, и узел шлёпнулся в воду. Нужна длинная палка или ветка, но невозможно ничего найти в тумане. Я сняла пояс, прикрепила пряжку к узлу плаща, он удлинился ненамного, но я молила, чтобы этого оказалось достаточно. Я легла на самый край берега.
— Сейчас я брошу снова. Может, на этот раз ты сможешь дотянуться. Давай, — крикнула я, и туман опять сомкнулся над рекой.
Конец плаща упал в воду, но Джон не схватился за него. Я почувствовала, что плащ сносит течение, и снова вытащила. На короткий миг туман рассеялся ещё раз, я увидела, как побелевшие от холода пальцы соскальзывают со скалы.
— Джон, отпусти одну руку, хватайся, когда я брошу. Ты должен довериться мне, не то унесёт река. Это твой единственный шанс.
Я бросила снова. На этот раз плащ упал в дюйме от его руки, но он даже не попытался дотянуться.
— Нет... нет, госпожа. Нельзя забирать у Ану то, что она уже объявила своим... Помни, госпожа, нельзя убить легенду... умереть она может только сама... если никто не станет произносить её имя.
Над нашими головами раздался пронзительный крик, похожий на хохот, громкий и безрадостный — крааааа. Сквозь завихрения тумана спикировала гигантская птица, зависла над водой, раскинув огромные крылья. Кожа торса и длинные человеческие ноги блеснули белым, как кость, чёрные когти хватали воздух. А голова была — как лик самого ада.
Крылья так сильно били по воздуху, что внизу под ними вода расступалась, а вокруг бурлили ревущие волны. На мгновение я увидела тело Джона, бессильно лежащее на камне. Потом из воды поднялось что-то зелёное — древняя старуха. Волосы струились за ней по воде, как мокрая трава, раскачивались тяжёлые сморщенные груди. Рот старухи открывался всё шире и шире, как у огромной рыбы, показывая ряды острых торчащих зубов.
Джон взметнул руки, закрывая лицо. Крик ужаса и отчаяния эхом разнёсся по лесу. Чёрная Ану обхватила его одним взмахом могучих рук и потащила за собой вниз, в бурлящий поток.
Османна
Я смотрела, как бледный свет в узкой щели окошка становится розовым, серым, загорается оранжевым. Теперь не существовало ничего — ни ночи, ни дня, только мерцающий прямоугольник жемчужного света высоко над головой. Я подумала, что уснула и уже рассвет, и они пришли за мной, но это не дневной свет, эта белизна — не солнце. Холодно. Я и не знала, как мёрзнет голова без волос. Остроконечная шляпа с красными буквами ждала меня возле двери, ждала, чтобы дать мне новое имя. Букв в темноте не прочесть, но мне это и ни к чему.
— Узнай своё настоящее имя, — сказала мне старая Гвенит, но в глубине души я всегда его знала. Оно было со мной с рождения — звезда демона, звезда Лилит, дьявольский глаз, подмигивающий с небес. Теперь это моя звезда — под ней я родилась, под ней и умру. Рождение и смерть, и то и другое проклято.
Кормилица говорила мне, что я родилась со знаком Лилит. Маленькая метка на груди, родинка в форме полумесяца, знак и проклятие. Спустя три для после моего рождения отец вытащил из огня раскалённое железо, приказал няньке вынуть меня из пелёнок и растянуть маленькое тело. Он приложил красный раскалённый металл к метке, чтобы избавить меня от проклятия. Это сохранит чистоту, сказал он, и отгонит дьявольскую шлюху. Ведь всем известно, что блуд — величайший из грехов, а мой отец требовал целомудрия.
Нянька клялась, что умоляла его остановиться, но он держал железо на моём теле, решив уничтожить даже след от печати проклятия. Он глубоко сжёг мою плоть, меня лечили много месяцев, и нянька боялась, что я не выживу. Но я осталась жива.
Лилит, ночная ведьма, крылатый демон с мохнатыми ногами и ступнями как у козы. Та, что пьёт кровь по ночам, приходит в мужские сны и крадёт их семя, душит младенцев во чреве матери и пожирает собственных детей. Она бежала от Адама ещё до падения, до того как он принёс смерть в этот мир. Она бессмертна. Она не может умереть. Не может сгореть в огне. Её вечно сжигают, а она остаётся живой. И её боли нет конца. Она связана, она голая и кричит.