Нет. Не все. Рядом с этим существовала нормальная жизнь. Голландцы только по выходным становятся буйными.
В будни никто себе ничего лишнего не позволяет. Ровно в шесть ужин. Мыть руки. В койку. Завтра утром рано вставать. Страна Голландия начинает жить рано. В семь уже полно народу на вокзалах, автобусных площадях. Стоят аккуратно в очереди. Ждут транспорт. Общественный транспорт. Лучший в мире. Впереди заходишь. Водитель с каждым здоровается. Добрый день или добрый вечер, в зависимости от времени суток. Пробивает сам талончик. Выход — дверь посередине. Наоборот нельзя. Я, по незнанию, как-то попробовала. Всю дорогу народ смотрел на меня. Водитель обратился ко мне в микрофон. Голландского языка я тогда не знала. Ничего не поняла. Так и сидела, нахохлившись, красная. Пока не вышла. Больше так не делала. Порядок есть порядок. Потому так здесь хорошо жить.
Все расписано, подтверждено правилами, размеренно. Без суеты. Одно дело за один раз. Правильно, я бы сказала. Как должно быть.
Ресторан находился на не совсем прохожей улице. Были еще рестораны, но мало. Посетителей на всех не хватало.
Нам и нашим голландским соседям-кофешопникам, в принципе, по моим понятиям, было что делить. Они же относились к нам более чем дружелюбно. Когда к нам по русской традиции зашли ребята в черных кожаных куртках, почуяв что-то ненормальное, они сами пришли с большими бейсбольными битами меня защищать. Ребята в коже ретировались. Больше попытка не повторилась. Везло мне с такими ребятами, но всегда обходилось, что само по себе хорошо.
Кухню обслуживали сами. Особенно шли блины. Здесь они тоже есть, пользуются лакомой репутацией. Продаются поштучно. Солнечным кругом на большой тарелке. Мы продавали три. По той же цене. Почему не продать? Борщ, уха, солянка, бефстроганов. Пельмени. Оливье. Все что мы едим в обычной жизни.
На блинах получилась особенная популярность. Нас даже пригласили на Фестиваль документального кино в Амстердаме. Пригласили в фойе несколько кухонь. Итальянскую, мексиканскую, медитиранийскую, индонезийскую и нашу — русскую.
Я придумала сама спецначинки к блинам. Грибная. Зажаривала грибы с луком и добавляла яйца вареные. Капустная. Тушеная капуста с яйцом. Много зелени разной. Свекольная с тем же яйцом. Рыбная нравилась особенно. С лососем.
Здесь знают блины сладкие. Трудно было сначала уговорить попробовать. Голландцы довольно консервативны в еде. В жизни тоже. Во всяком случае, те, которых я знаю. На все имеют свое сложившееся мнение. Говорят его открыто, не задерживаются. Этим, собственно, они известны в мире. Трезвостью в устоях. Базисе. Слово весит много. Отвечают сами. Сами же строя свою жизнь. Знают, как.
Я согласилась. Признание вроде. Накрутила восемьсот блинов с разными начинками. Разложила по расписным подносам, украшенными салфетками. Купила салфеток с примерной русской тематикой. Погрузились в машину. Поехали.
На входе уже стояли разукрашенные прилавки конкурентов. Индонезийская кухня привезла пальму. Заворачивали еду в пальмовые листы. Мексиканцы в сомбреро. Как они будут в них продавать, подумала я. Не спадут ли.
Нет, прикреплены за ушами к голове резинкой.
Итальянцы, как всегда, шикарно-бутафорские, блистательные. С флагом, салфетками в цвет флага, почти в человеческий рост огромным перцем и солемолками. Роскошные колпаки на голове. Роскошные, живые, зазывные глаза на лице. Природа наделила их способностью наслаждаться жизнью. Из всего можно сделать театр. Они делают его из жизни. Итальянцы, одним словом. Современные дон жуаны, казановы Европы.
Я не имела, кроме подносов разукрашенных, на которые сложила блины, почти ничего.
Нужно было их пустыми взять. Сзади поставить. Было бы видно, что мы — Россия. Ладно. Поставила ряд матрешек впереди. Удобная, компактная декорация. В одной сразу столько. По матрешкам нас и узнавали.
Разложила блины. Одела на голову косынку, как трындычиха. Подпоясалась разноцветной цыганской шалью. Отлично. Поняли. Народу много. Фестиваль европейский. За дверью громыхали огромные африканские барабаны. Ходила слушала. Экстаз.
Двери открылись. Повалил народ. Надо сказать, что мои матрешки вызывали наибольший интерес. Я ревниво следила за очередями. С удовольствием отмечала про себя, моя — длиннее.
По ходу очереди люди брали матрешек в руки, больших, маленьких. Рассматривали. Ставили на место. Ни одна матрешка не пропала. Удивительно. Я брала блин, заворачивала в салфетку. Вначале блин стоял, не падал. Такая немножко эротическая картина. Мужчины завороженно смотрели за моими летающими перед их носом руками. Подавала. Брала деньги. Большие, по русским понятиям. Один блин в переводе на рубли, я еще тогда переводила по привычке, стоил довольно прилично. Очередь не убавлялась. В конце блины стоять уже не могли, жарко. Я брала не стоящий блин, перекидывала через салфетку. Немножко смешно, но тоже эротично. Раскупили все, до последнего блина. Позже я заметила тех самых итальянцев у меня в очереди. Не устояли. Ура. Наша взяла.