- А что? - сказал механик. - Тут даже неделю эти орудовали... Киносъёмщики. Блокбастер снимали. Фильм, этих самых... ужасов. Многие участвовали в массовых съемках. Глядишь, и ты попадешь. Чем не артист. В фильм этих самых... ужасов.
Слесарка представляла собой продолговатое помещение, напоминающее коридор. Вдоль одной стены стояли положенные по штату станки, вдоль другой - верстаки и лавки. У одного из станков шевелился токарь, на лавке мирно и праздно, слегка развалясь, отдыхал средних лет слесарь. Больше никого в помещении не было.
- Где все? - спросил механик.
- Так на заданиях, - сказал развалившийся, слегка изменив праздную позу на более соответствующую его рабочему положению.
- Тогда ты чего здесь?
- Деталь жду, - сказал слесарь и указал глазами на токаря, который нарезал на короткую шпильку резьбу. С одного конца резьба была готова уже. - А это кто? - Он перевел тот же взгляд на Ивана.
- Ученик слесаря. Знакомься и ты, ученик. Это у нас ... Слесарь с большой буквы.
- Давно не бывало у нас учеников, - сказал Слесарь.
- Не идет к нам народ, - сказал механик, снова закуривая.
- Опасаются, - сказал слесарь.
- Вот у кого бы тебе поучиться, Петров.
- Моя фамилия Павлов, - поправил Иван.
- Серьёзно?
- Не, я его не возьму, - сказал Слесарь, вновь вольготно раскинувшись. - Нужна мне такая обуза. За ним же глядеть надо. Тут и без этого люди, как мухи, мрут.
- За кем бы его закрепить? - спросил механик задумчиво.
- За Петрухой, - отозвался слесарь безо всяких раздумий.
- Почему именно?
- Так нет его сегодня. Отгулы взял, - напомнил механику слесарь.- Обычно берет три дня, пока не напьется полностью. Вот, пока его нет, за ним и закрепить. А выйдет - ты ему под нос готовое распоряжение. Мол, распишись и получай довесок. Он после отгулов тихий всегда. Возражать не будет.
- Точно, - обрадовался механик. - Пойду писать распоряжение. Ты вот что, Попов, - обратился он к Ивану. - Иди-ка ты покуда домой. Время одиннадцать. Через час обеденный перерыв. Потом похороны. Да и Петрухи нет. А завтра подходи аккуратно у восьми. Понял?
Иван кивнул. Цех у него положительных эмоций не вызывал. Механик тоже. Разве что белокурая кладовщица оставалась светлым пятном на темном фоне общего впечатления от этого утра.
- Зря ты, полез на этот завод, - сказал Болт, сосед и давний приятель. Сам он не работал и не собирался вообще. По крайней мере, в этом городе. Были смутные мечты о культурных центрах страны, где и платят больше, и работают меньше. И смертность от других случаев, а не как здесь. - Там работа со смертельным риском сопряжена. Каждый месяц кого-нибудь через проходную вперед ногами выносят. Я б не стал пропадать за такую зарплату.
Сегодня будут выносить как раз, подумал Иван. Значит, до следующего покойника времени - вечность. В восемнадцать лет месяц тянется бесконечно долго. Не то, что в пятьдесят, как у того же механика. А кто-то на целую вечность в этом мае застрял. Как та же фасовщица.
- А то давай к твоей тетке в Саратов вместе махнем, - предложил Болт. - А то у меня за пределами этого города нет никого, что б на первое время пристроиться, осмотреться. Есть у меня насчет Саратова план. Дело сугубовыгодное, - уговаривал он. - Предприятие успешное. Наказание - условное. Да и то только в том случае, если лоханемся. А?
- Ты помолчать можешь? - отмахнулся от него Иван, который про Саратов слышал по три раза на дню.
- Я за хорошие деньги все могу, - сказал Болт.
Наутро Иван и Петруха Фандюк были друг другу представлены. Петруха против наставничества не возражал, да вообще вел себя сдержанно и прятал глаза, как бывает с иными людьми даже после непродолжительного запоя. Лицо его было гладко выбрито, спецодежда свежевыстирана, и вообще он производил впечатление человека излишне аккуратного для того вида работ, какие ему выполнять приходилось. А приходилось разбирать и собирать насосы, редукторы и приводы к ним, ремонтировать смесители и центрифуги, порой залезая внутрь, латать трубопроводы, менять прокладки меж фланцами, если бежит, а бежало порой прямо на голову, так что к вечеру слесарь обычно бывал залит маточным раствором, засыпан зеленоватыми кристаллами готовой продукции или синеватыми - сырья.
Волос Петрухи был еще сравнительно густ, сер, голову прикрывала кепка из непромокаемого кожзаменителя. Непромокаемость была существенна потому, что сверху постоянно что-то лилось и, попадая на голую голову, застывало на ней синей или нежно зеленой коркой, если у слесаря были руки заняты, чтобы это стереть. А если слесарь постоянно в работе, то и руки у него постоянно заняты. Так что некоторые ходили с корками. Кепку же тряпкой протер - и всё.