Следя за тем, как на лице Ширли появляется решительное выражение, он готов был поспорить, что она никогда не каталась на коньках и теперь собирается с духом, уговаривая себя согласиться на очередную авантюру.
— Да, это будет здорово, — неуверенно сказала она. — Только если ты научишь меня кататься. Стыдно сказать, но в детстве у меня никогда не хватало на это времени.
И Уолт внезапно пожалел, что не был знаком с Ширли в детстве. Он-то уж позаботился бы о том, чтобы она научилась кататься на коньках…
— Я сделаю все, чтобы ты не падала… слишком часто, — согласился он. — А когда ты все-таки упадешь, помогу встать.
— И не будешь смеяться? — с робкой улыбкой спросила Ширли.
— Нет, — усмехнулся он, — буду. И ты тоже. Мы же идем веселиться. Так что мы будем хохотать, даже если все время проведем в лежачем положении.
При этом замечании, сразу вызвавшем у обоих ненужные ассоциации, смех замер у них на губах.
Возможно, приглашение на каток — не самая удачная идея, понял Уолт, представив, что ему несколько часов придется сжимать Ширли в объятиях, при этом не позволяя себе ничего предосудительного.
— Бернис любит кататься на коньках, — неожиданно заявила она. — И живет она всего в часе езды отсюда.
Уолт медленно кивнул.
— Ты права, мы можем отправиться на каток большой компанией. Может, и твоя сестра к нам присоединится? Кстати, как она?
Ширли сразу погрустнела.
— Не знаю, захочет ли Джейн пойти с нами. Она сейчас не в себе и не хочет ни с кем общаться. Но все равно спасибо, что предложил пригласить ее.
Уолту сразу вспомнилось, как отец что-то мямлил, извиняясь перед очередной подружкой, собиравшей чемоданы, чтобы отправиться восвояси. Он обращался с женщинами, словно с игрушками, снова и снова причиняя им боль, ибо не знал, что такое любовь.
Взяв Ширли за запястье, Уолт перевернул ее руку ладонью вверх и, ласково проведя по ней пальцами, крепко сжал.
— Я видел многих женщин, оказавшихся в такой же ситуации, как твоя сестра, — мягко произнес он. — И знаю, что пройдет много времени, прежде чем ее боль утихнет. Но иногда, если вернуться хоть ненадолго к нормальной жизни, — это помогает.
Ширли молча кивнула.
Так, рука об руку, они подошли к зданию компании и остановились перед входом.
— Я передам Джейн твое приглашение, — пообещала Ширли, — но не уверена, что она примет его.
Губы Уолта скривились в мрачной усмешке.
— Скажи, что она нужна нам в качестве дуэньи, иначе я потеряю голову и займусь с тобой любовью прямо на катке.
Ширли улыбнулась.
Глядя, как с ее лица исчезает тревога, Уолт обрадовался, и это помогло ему справиться с новой волной желания. Он понимал, что в его шутке есть немалая доля истины. В присутствии Джейн и, может быть, Бернис ему легче будет удержаться от того, чтобы не наделать глупостей.
— Я скажу, что мы очень хотим, чтобы она пошла с нами, — уточнила Ширли. — Что она должна научить меня кататься. Джейн ведь встала на коньки, едва научившись ходить.
— А что делала ты, когда она училась кататься?
— Ну, не помню. У меня было много других дел.
Например, шнуровать сестре коньки и утешать ее, когда она падала, подумал Уолт, а также заботиться о младших братьях — одним словом, заботиться о других, забывая о себе. Он был готов держать пари, что именно так и было.
Но сегодня вечером все будет по-другому, поклялся себе он. Сегодня к Ширли вернется детство. У нее вырастут крылья, и она будет заливаться радостным смехом.
А он запечатлеет в памяти ее образ, чтобы вспоминать потом, когда все закончится.
Уолт вернулся в номер и собрался переодеться, когда ему принесли телеграмму. Развернув листок, он прочитал:
«Дорогой Уолт!
Когда я позвонила в Калькутту и узнала, что ты вернулся в Англию, не сказав мне ни слова, у меня возникло большое желание оттаскать тебя за уши, но твоя секретарша намекнула, что ты помолвлен. Так что я не в обиде, что ты уехал, так и не пообщавшись с любимой мачехой. Буду в Бирмингеме в шесть тридцать. С нетерпением жду встречи с будущей невесткой.
С любовью, Лорен.
P.S. Я счастлива, что наконец нашлась женщина, которой удалось покорить тебя».
Уолт покачал головой, и на его лице появилась задумчивая улыбка.
Лорен. Отец оставил ее, когда Уолту было всего двенадцать лет, но за те короткие два года, что она жила с ними, мальчик успел полюбить эту женщину. Лорен сумела разглядеть в нескладном хулиганистом подростке одинокого ребенка, мечтавшего о сказке со счастливым концом, а тот увидел, что она любит его отца по-настоящему, хотя и без взаимности. Они поддерживали друг друга и научились смеяться сквозь слезы.