ЖМУТ: Тпрут!
МНУТ: Съеден жрут.
ЖМУТ: А сам-то ты? Съедобен? Подобен?
МНУТ: Так, кой-как.
ЖМУТ: Но ты ж не нем?
МНУТ: Нет, как не ем.
ЖМУТ: Так что с тобой такой?
МНУТ: И глох я, и плох я.
ЖМУТ: Что за удидидидивителъная шту послужила тому причи?
МНУТ: Пудыль, сер.
ЖМУТ: Чей мутыль? Откыль?
МНУТ: Из отыль «Прямой Костыль», где ей и быть.
ЖМУТ: Да я ж тебя едва не слышу. Ты вставь меня к себе на место.
МНУТ: Просто не съест-то. То тут как тут, то тут, то там. Невесть что.
ЖМУТ: Единственный айгонбрык. Парапотомки суть пара потом и только. Дозволь же при всем шатании утешить тебя колыханием с выпивкой на дубовую серобровую деньгу. Скажем, пиво ведь вещь неплоха.
МНУТ: Ха ха! Не ведаю насколь древесное оно, то пойло серое из сорго Седрика Шелкобрадатого Педрика. На вкус оно как бы седое с риса или с проса, что дают на дублиновой перекладине. Словом, блин без тмина. Прел на этом самом естественном тесте. Где стоит Мономонарх. Коль манекен удал, то ль джентльмену только удалица.
ЖМУТ: Просто, как предсказывал еще Тащит, излажавший историю пошлого, ему удалось набрать полные кулаки, дабы сеять.
МНУТ: Ровно по ливеральной траектории пуль млеять.
ЖМУТ: Далдон Всебалдущий! Где же они сойдущий?
МНУТ: Как вол на дерне. Рукс рорум, рекс рум! Я б храпел ему из пенного рога, каб налили мне туда хоть немнога.
ЖМУТ: Полей мя кипящим медом, если распираю хоть сливу во всех хрычах твоих от сурепки до финика. Словно в роттердам. Одну или нескольких. Это без маслица. Всего добраго. Еще удавимся.
МНУТ: Со плесень. Но обомни биноточку. Мить ежери ты погрядишь упокойным вздором по груду, то не марое ужрешь, а имедно стир моих фредких лух — вумфри и выньфри, штоп добриться по ослову на восторг его и на жабад, где бредкие маши вознугали страхоения мех горда по убажемию ремень брых, от мочальной дочки до их огончатеменного фунта. Пусть же он румурмур. Лишть сопери двух трас: сладкое и мокрое. К сиперу. Но спорее к восторгу оми в сограсии: и вод храдно и ебадно, оми дрибиряюца. Без числа жизейскиг издомий паро на сдраницу зию, флекейски словно флофлейзги, поной из параной, бутта волхв волохад. А зичаз взе оми погреблемы в род, изог с изгом, ерд от ерды. Гордыня, о гордыня, где твоя хартыня!
ЖМУТ: Бсденчь!
МНУТ: Фиа-фьюи! Индое песопрасие. Влик с барым в зизменях ежемощных туже осторононенимия, вавилона великолонагленодворсостоялогго с титтит тительдомиком, вроде алп на алпушке, уховертушке, равной неравному обычно пиянству в сфукофой симмиллимедрии, где згрыда люпая люпофь.
ЖМУТ: Змердь!
МНУТ: Мельдундлиза! Зверепой волною похофтон. Беспрудовая беснь. И смердоносая паздь всех их вздянура. Этот токлет бриборожен гирбиджной былью и груженый гнильем как воз вращается. Слагающий руны может читать хоть на читуереньках. О замок, у самок, и сдамок чтоб сдать! Продадай же от мня суб из яркой марки для Хумблина! Для Хумбледской ярмарки. Но реки о томб белижабо, о сосердатель! И девствуй по воле!
ЖМУТ: Поболе?
МНУТ: Жиган Форфикулес с волшемнитсею Э-мни словно.
ЖМУТ: Словнако?
МНУТ: Там богребен был вице-кинг однако.
ЖМУТ: Хваад!
МНУТ: Ды изумрен, о Жмуд?
ЖМУТ: Я гаг бы на оздрие где мнут.
Да, там и в ниллохах диебос и ни от какой скверной бумаги нет остатков и огромная гора пера пыхтит чтоб мышам было без недостатков. Все это в тревности. Ты дал мне пинка (за подписью) а я глодаю ветры с росписью. Я жвал тебя за жвачкой а ты жапрякся в тачку. Но мир — это я говорю — был, есть и будет вовек излагать свои собственные вруны по всем — так сказать — прямоблемам, попавшим под санкцию наших инфракрасных чувств при последнем вельблуде млечном, чей сердца пламенный сосуд бьется меж карих глаз на якоре перед могилой братца-председателя, там где его финик исследует пальму, которая принадлежит ей. Но день рога, день кости, день бивня пока не настал. Кость, голыш, балдыш; суши их, кроши их и всегда разделывай; пусть они терракокнутся в муттер-рингпоте: и Гутенморг со своей кромагнионственной хартией, скорокрася и первопечатая, должен от мыли и до фиг встать на красной строчке всемирной бочки, а то в ал-когоране смысла уже не будет. Ибо на это (нас предостерегают) тратят мумагу: пропски, ощипки и обе чатки. До тех пор пока вы в конце концов (хотя и не в окончательном духе) сведете знакомство с Господином Типом, Госпожей Топой и всеми их маленькими типтопами. Топоточка. Так что вряд ли следует вам мне указывать, каким образом соединять слова, чтобы они получили по три главных и с десяток топтипических чтений по всей книге «О Джине Дублендском» (да покроется тиной выступ отступника!) покуда Далет, махомахума, открытая, сама же и захлопнется Д. Верь.