Выбрать главу

— Хреновый капитан нам достался, — вздыхал по вечерам Аполлон, в свои тридцать с немногим лет успевший обойти в разных ролях почти все полярное и дальневосточное побережье. — В нашем рыбацком деле все зависит от капитана. А капитан у нас немного того, трусоватый, разве на такой глубине ловят. Да и места ни хрена не знает… Не везет мне на капитанов, — и бережно разливал по кружкам водку, которой еще имел запас.

Тимонин пить решительно отказывался:

— Не, мне нельзя, мне хоть разбейся — на дом надо заработать.

— Да угощаю я тебя, — укоризненно качал головой Аполлон. — Вот дура. Нужны мне твои деньги.

— Не.

За Тимониным отказывался и Борис.

— Дело хозяйское, — Аполлон обводил их сочувственным взглядом, качал головой, он искренне жалел их, как, может, жалеют безнадежно больного или обиженного богом. — Все зависит от капитана, — со вкусом выпив и крякнув, и зажмурившись от удовольствия, продолжал он. — Не хотел я с ним в море идти, а начальник отдела кадров Валерий Никифорович Сидоров говорит: «Выручай, ребята там хорошие, но моря не нюхали, трудно им будет. Должен же там хоть кто-то знать море». Да и его, — ткнул он пальцем позади себя в стенку, имея в виду капитана, — если честно сказать, жалко. Из местных никто с ним не пойдет. А надо в человеке поддержать веру, раз уж он не может оторваться от моря.

Аполлон не врал. Борис был свидетелем: так все и было. Начальник отдела кадров при нем долго уламывал Аполлона, пока тот наконец не согласился пойти на «двадцать первый», он не говорил почему, но никак не хотел идти с этим капитаном. Как потом узнал Борис, причины на то были веские: пять лет назад того списали из капитанов со среднего траулера по жестокой статье — «не соответствует занимаемой должности», три года он торчал на берегу, где-то в тундре, работал то ли с геологами, то ли геодезистами, а вот второй год скова в капитанах — только уж на МРС. В рыбокомбинате знали, конечно, что капитан из него неважный, в нем удивительным образом сочетались нерешительность, когда нужно быть решительным или даже жестким, и разухабистая бесшабашная смелость, похожая на ту, с какой старушки, закрыв глаза, перед машиной перебегают дорогу, авось пронесет, — когда нужно быть осторожным, но были рады и такому, четыре МРС пустыми укоризненно болтались из-за нехватки людей у причала. Потом, какой-никакой, опыт у него все-таки был.

— Не везет мне на капитанов — и все, — Аполлон бережно заткнул пробкой бутылку, кстати, еще не было случая, чтобы он напивался в море. — Два года работал на неводах на реке после одного такого вот капитана. Да заработки там стали хреновые, дай, думаю, снова попробую на МРС. Два года не плавал— и опять не повезло.

Об истории Аполлона, после которой он два года не ступал на рыболовецкий сейнер, Борис слышал от механика Кандея. Возвращались с лова, капитан разругался с механиком, один крутил штурвал, другой — машину, оба продолжали переругиваться по переговорному устройству и посадили сейнер на перемычку между подводных скал. А тут начался шторм, сейнер потопило, торчит только мачта. Кто в чем был, все семеро забрались на нее. Один из матросов не успел надеть сапог, зато успел захватить бутылку спирту. «На хрен, — говорит, — мне сапог, спирт лучше согреет». Потягивает его помаленьку, никому не дает. Сидели на мачте двое суток. Аполлон на самом верху, капитан на самом низу. Их искали, но в другом месте, не думали, что они под самым носом у поселка.

— Ну, если выживем, капитана убью, — сидя на мачте, обещал Аполлон, а он — все знали — хозяин своему слову.

— Теперь уж на том свете будем рассчитываться, — уныло отвечал ему снизу капитан.

— Я тебя и на том свете найду. А жалко, мне хотелось бы еще на этом тебя пристукнуть.

Но все обошлось: на третьи сутки их сняли, матрос с бутылкой отморозил ногу — ту, что без сапога была.

Привезли их всех семерых в больницу, в одну палату свалили, с Аполлона Бельведерского участковый пытался подписку взять, что не тронет он капитана, а Бельведерский: «Как не трону? Лежачего не бьют, а вот оклемается немного, тогда я его и пристукну».

Но повалялись они в одной палате полмесяца и, как корабли в море, мирно разошлись в разные стороны, не считая того, что Аполлон на прощанье заставил капитана выставить для экипажа три литра спирту.

После этого Аполлон два года не ходил в море, работал на берегу, а теперь вот снова пришел на МРС — говорил, только из-за денег. Но все знали — зачем ему деньги, все равно спустит до копейки в кабаках. Не столько сам пил, сколько поил других, была у него слабость: любил многолюдные и богатые застолья. Не в деньгах было дело, просто стеснялся признаться, что все эти два года тосковал по морю. И случись же, снова не повезло с капитаном.