– Что он пропал.
– В Америке? – уточнила девушка.
– Почему в Америке? Он оставался дома. Наш адрес Оукхерст-авеню, 45. Я вернулась, а его нет.
– Минутку, пожалуйста. – В отдалении было слышно, как секретарша говорит кому-то, что у одной дуры пропал муж и что это совершенно не удивительно. Потом в трубку: – Я соединю вас с нужным отделом.
– Паскуда ты этакая, я все слышала! – выкрикнула Ева.
– Что? Я ничего не говорила. А вот вас можно привлечь за оскорбление.
Наконец Еву соединили с сержантом Йэтсом.
– Миссис Ева Уилт? Оукхерст-авеню, 45?
– А вы на кого рассчитывали? – рявкнула Ева.
– Боюсь, миссис Уилт, у меня для вас плохие новости. С вашим мужем произошло несчастье, – сообщил сержант, явно раздраженный ее грубостью. – Он лежит в городской больнице и пока не приходил в сознание. Если вы…
Но Ева уже бросила трубку и, самым суровым голосом приказав дочерям очень, очень хорошо себя вести, помчалась в больницу. Там она молниеносно припарковалась, продралась сквозь толпу в приемном отделении к регистратуре и отшвырнула от столика какого-то маленького человечка.
– Нужно ждать своей очереди, – укорила девушка-регистратор.
– Мой муж серьезно пострадал, он без сознания! Мне срочно нужно к нему!
– Тогда вам в ТНП.
– ТНП? Что это? – требовательно спросила Ева.
– Травмы и неотложная помощь. Выйдите из главного входа, там будет вывеска, – сказала регистраторша и снова занялась маленьким человечком.
Ева выбежала за дверь, бросилась налево, не увидела никакой вывески и, на чем свет стоит проклиная регистраторшу, побежала вправо, однако и там ТНП не обнаружила. Пометавшись, она догадалась обратиться к женщине с загипсованной рукой, и та показала на другой конец здания.
– Мимо главного входа и прямо, прямо. Не пропустите. Правда, я бы на вашем месте внутрь не заходила. Такая антисанитария! Пылищи!..
На этот раз Ева нашла, что искала. Отделение было до отказа забито школьниками, жертвами автобусной аварии. Ева вернулась к главному входу и неожиданно для себя оказалась в крупном торговом центре с рестораном, кафетерием, бутиком, парфюмерным отделом и книжным киоском, и ей показалось, что она сходит с ума. Потом, взяв себя в руки, Ева пошла по коридору, где висел указатель «Гинекология». По дороге ей встретилось еще несколько таких указателей. Но в гинекологии Генри быть не может…
Ева остановила мужчину в белом халате, который нес устрашающего вида пластиковое ведро, накрытое окровавленной простыней. Но тот отмахнулся от нее:
– Простите, ужасно спешу. Надо отправить малютку в печку, а то у нас уже другой на подходе через двадцать минут.
– Другой малыш? Какая прелесть, – сказала Ева, пропустив «печку» мимо ушей.
Но медбрат ее поправил:
– Другой эмбрион. Смотрите, если не верите.
И откинул окровавленную простынку. Ева заглянула в ведро. Медбрат поспешил по своим делам, а Ева, потеряв сознание, сползла по стенке. В этот самый момент открылась дверь напротив, и в коридор вышел доктор. К несчастью для Евы, он был совсем юный, по национальности литовец и к тому же совсем недавно прослушал курс лекций по проблемам ожирения и инфарктам миокарда. В тучной женщине, лежащей на полу без сознания, он сразу увидел великолепный шанс применить полученные знания на практике. В пять минут Еву доставили в кардиологию, раздели до трусов, дали кислород и стали готовить фибриллятор – к несчастью для персонала, ибо без сознания Ева пробыла недолго. Очнувшись, она увидела, что какая-то медсестра, приподымая ей грудь, лезет туда с подушечкой фибриллятора, и не долго думая хорошенько врезала негодяйке. Потом в одну секунду скатилась со стола, подхватила свою одежду и была такова. Добежав до туалета, Ева быстро оделась. Она пришла к своему Генри, и ничто на свете не может ей помешать его найти. Сунувшись наугад в несколько других отделений, Ева вернулась в регистратуру. На этот раз ей сказали, что мистер Уилт находится в третьей психиатрической.
– Где это? – спросила Ева.
– Шестой этаж, в дальнем конце, – ответила регистраторша, лишь бы отвязаться от приставучей тетки. Ева поискала лифт, не нашла, поднялась на шестой этаж пешком и попала в отделение аутопсии. Даже ей было известно, что это такое. Но ведь Генри не умер, он в третьей психиатрической. Спустя час Ева убедилась, что это не так. За следующие два часа она успела исходить не меньше мили и до того разозлиться, что схватила старшего хирурга и долго выкрикивала ему в лицо всякие оскорбления. Потом заметила, что становится поздно, и вспомнила о дочерях. Как бы они чего не натворили. И вообще надо ехать домой готовить ужин. Да и сил разыскивать Генри больше нет. Но утром она вернется и начнет поиски заново.