— Нет, — покачала головой Магдалина. — Она жалела тебя. Не тебя, себя считала виноватой: не вложила в твою душу Бога и доброту! Так и не узнала, что ты вовсе не жестокий, что способен… вот же, полюбил! Она мучилась своей виной!
— Что ты говоришь?! — ошеломлённо спросил он, не понимая, как можно мучиться виной, не понимая, как можно вложить в душу Бога.
— Привыкла терпеть. И задуматься боялась, что тебе нужно помочь: научить любить людей. Опоздала. Несчастная она женщина, — вздохнула Магдалина. — Всё молилась: просила у Бога прощения за то, что выпустила жестокость в мир, уж очень она переживала и расстрел нашего графа, и разруху, и смерти по твоей вине…
— Что же за тайну унесла с собой? — спросил он.
— Может, ту, что, по её разумению, Бог есть? А может, ту, что ты — сын графа Гурского. А может, о своей вине…
— Что-о?! Она тебе что-нибудь говорила такое?! Я — сын графа? — Сквозь шум, гул в голове обрывки мыслей: вот почему отец ненавидел их с матерью, вот почему граф приставал к нему… Он слышит свой лепет: — Как же это?! Он что, любил мать или поиграл с ней? Он что, любил меня?! Это что, я убил деда, отца, брата и сестру?!
— Твои глаза на графские похожи, и на глаза Адриана. Похожа улыбка. Любила она графа, и он любил её! Потому и легла умирать, когда ты его убил.
— Что же, я собственного отца убил?! И брата? И сестру? И деда?
— Никак не могла понять природу твоей жестокости…
— Что же, я отца убил? — повторяет, не в силах осознать сказанного.
— Мне, Адриан, власть не нужна, я хочу быть матерью для всех, понимаешь? И для тебя. И для твоих министров. И для моего единственного брата. — Она подошла к нему и сделала то, чего не осмеливался сделать он: провела рукой по его волосам. И он ослаб без воздуха. — Иди, делай свои дела. А я пойду, пройдусь. Встретимся через два часа. Хорошо?
Даже когда она убрала руку, продолжал ощущать её, и очень тепло было голове. По голове его гладил только граф. Отец?
Никто никогда на его памяти не хотел быть матерью для всех. И никто никогда не говорил ему ничего подобного. И никто никогда не был так беззащитно искренен с ним — он привык к тому, что все так или иначе себе на уме.
— На тебе ключи, — сказал тихо. — Мне нужно встретиться с Варламовым. Надеюсь, ты уже будешь дома…
— Да, — сказала Магдалина. — Спасибо.
С трудом переставляя ноги под камнепадом «ты сын графа Гурского», «убил отца, деда, брата, сестру» поплёлся к двери.
Глава шестая
Не успела закрыться дверь за Будимировым, как Магдалина без сил рухнула в кресло. Одновременно столько противоречивых ощущений!
Страх. Узнал Будимиров Адриана или нет? Не видел его с их ранней юности. Адриан возмужал после того, как Будимиров бежал из села. И волосы — парик. И лицо — изуродованное. Только глаза никуда не спрячешь! Правда, один — в чёрном окаймлении. А что, если всё-таки узнал и поспешил отменить приказ? Что, если Адриана застрелят в спину, как Игната?!
Растерянность перед недоумением Адриана — как она могла оказаться вместе с Будимировым?!
Чувство отчаяния и беспомощности перед презрением Адриана к ней, оборвавшего все связи между ними!
И тут же — радость: он жив, он смотрел на неё, он победил сегодня Будимирова! И нет в нём ни к кому презрения, тем более к ней, он знает её!
Срабатывает привычное: ощутить его собой. Тело болит, избитое. Не болит. Адриан не помнит о теле, не замечает боли.
И, наконец, только сейчас, она понимает, почему он не звал её к себе. Его лично нет: ни плоти, ни страха. Есть избитый до смерти старик Назаров, которого не смогли даже на допрос доставить. Есть девочка из хора, исчезнувший её любимый, тысячи пропавших, униженных и измученных — в поле и на заводах. Адриан отказался не от неё — от себя.
Когда-то прочитала в Записных книжках Цветаевой: «Тебя уже в тебе нет, ты уже целиком во мне. Пропадаю в собственной груди», «Я тебя люблю тобой».
Все те, кто — в Адриане, оказались сейчас в её душе: распирает грудь от боли.
Она здесь ни к месту. Она предала Адриана.
Нет, не тем, что явилась перед ним сообщницей Будимирова, за это он, может, её и не осудит, а тем, что осмелилась не поверить ему, когда решила: он не любит.
Только что «пропадала в собственной груди» — Адриан целиком был в ней, и сразу — пустота: он исчез. И забрал с собой энергию, державшую её в будимировском мире столько лет.
Какой у неё выход?
Вернуться в село? Там её ждёт смерть — Будимиров не простит бегства.
Остаться здесь, с убийцей миллионов людей, убийцей графа и, возможно, убийцей Адриана? Весьма вероятно, именно в эту минуту догоняет Адриана пуля, посланная Будимировым.