Выбрать главу

— Тсс!..

Красильщик привел на поводу оседланную кобылу, нагруженную двумя объемистыми тюками.

— Этот старец с драгоценным ухом не иначе колдун, — сказал юноша с иронией, едва красильщик ушел.

— Не в нем колдовская сила, а в твоем кошеле, — заметил Лис.

Когда торопливо переодевались, Лис повернулся к Улебу спиной, явно стараясь скрыть от него что-то. Но юноша, хоть и не рассмотрел как следует, а все же заметил ненароком, как блеснуло нечто золотистое, свисавшее с шеи Лиса на тонкой цепочке. Отчего тот прятал от глаз напарника какую-то безделушку, почему не выбросил нищенские лохмотья, а сунул их в суму у седла? Улеб не придал этому значения, лишь усмехнулся про себя. Он начинал привыкать к чудачествам нового приятеля.

Преобразившийся Лис с наслаждением поглаживал на себе пристойное одеяние. Внезапно, увидев треугольники палестры на плечах юноши, он захихикал пронзительно, почти истерично и выпалил, подняв вверх кривой, давно не мытый указательный палец:

— А ведь ты раб, беглый раб, а я, слуга твой, был и есть свободный!

Улеб рассмеялся в ответ.

Глава XIV

— Ну вот, златовласый, — сказал Лис, придирчиво оглядев Улеба, — теперь тебя опознать непросто. Едем, мой новоявленный франк!

— А ты, не обижайся, очень похож теперь на Калокира, — заметил юноша, — тоже преобразила одежда.

— Знаю. Не раз говорили и прежде.

— Едем на берег, к Велко. — Улеб тронул коня, и оба всадника, покинув двор красильни, выбрались в проулок, свернули за угол и направились вниз по выщербленным мостовым кривых улочек, ведущих к морю.

Лис был прав, редко кто обращал на них внимание. Разве что бойкие молодые торговки, подбоченясь при появлении пригожего чужеземца, ослепляли юного лукавыми улыбками, предлагая фрукты к сладости, игриво расхваливали красу рыцаря и потешались над неприглядным ликом его оруженосца.

Но ни Улеба, ни Лиса не трогали летящие вслед шуточки и насмешки звонкоголосых смуглянок Востока и их босоногих детишек, что шаловливыми стайками носились между лотками с нехитрыми товарами окраины под провисавшими поперек улочек веревками с бельем, путаясь под ногами у взрослых мужчин, встречавших день ремесленных кварталов привычной своей работой, безучастной ко всему постороннему.

Городские патрули сковали и здесь, то и дело попадались навстречу. Поначалу они вызывали настороженность у наших героев, те даже украдкой хватались за рукояти мечей под короткими своими плащами. Однако, надо полагать, поглощенным поисками беглого раба стражникам и шпионам некогда было и глаз поднять на роскошно одетых всадников, коих множество шаталось повсюду в праздном любопытстве.

И все же рискованно было сейчас появляться в гавани. Всякий беглец, если рассудить, устремляется либо на большие дороги, либо в порт, где можно сесть на уходящий корабль. Там-то, в гавани и на дорогах, главные поиски. Это понятно, потому-то Улеб не стал возражать, когда Лис вдруг сказал:

— К заливу нам спускаться нельзя. Переждем. Ищейки думают, должно, что ты успел ночью уйти за стены.

— Не предполагал, что из-за меня поднимется такой переполох.

— Да, — усмехнулся Лис, — забегали, точно по меньшей мере сам цесарь пропал. Признайся, перебил небось целую когорту, удирая с ипподрома?

Улеб пожал плечами.

— Какой там, задел рукой одного-двух походя, только и всего.

— Стало быть, отдали богу души, раз задел. Рученька у тебя известная… Сам Маленький Барс, рассказывали, испустил дух. Плохо твое дело, рабу не прощают убитых воев, будь он хоть трижды знаменит на арене.

— Что ж, так и будем петлять меж домов дотемна?

— Лучше отсидеться в здешнем кружале. Да и поесть охота.

— У меня ничего нет, — вздохнул Улеб, — мешочек Анита остался у старца с серьгой.

— Не беда, — хрипло рассмеялся Лис и похлопал по поясу, — тут припрятано кое-что на черный день. И еще храню клад в безопасном местечке, покажу в свое время хижину, где зарыт он. Кладут, кладут иногда, хи-хи, монетку-другую в длань несчастного калеки.

— Тогда спешимся, вон очаг и веселье, — предложил Улеб.

— Ну уж нет, в такой день не годится нам глодать хлеб пополам с половой, мы отметим твое вызволение в знатной харчевне, не с плебеями.

— Привык и хочу ломать хлеб с простыми людьми, — сказал Улеб.

— Хороши мы будем в доспехах средь бедного люда. Хочешь, чтобы народ сбежался поглазеть на паладина у котла уличных ремесленников? Хочешь, чтобы мигом узнали и схватили тебя?