– Неужели нет никого в этой дурацкой загробной жизни, кто о тебе позаботится и объяснит, что делать? – сквозь эхо ехидства в нем появилось подобие жизни.
Рут замедлила шаг, и ее спутник – тоже. Мимо них тем временем проплывали смутные силуэты… Дома? Горы? Леса? Все здесь существовало, пока они задерживались в этой точке. Рут провожала эти пятна встревоженным взглядом, не чувствуя себя уверенно, хотя уже обрела свое тело.
– Нет… боюсь, что нет. Я, по крайней мере, никого не нашла.
– Тогда чем это место отличается от того, откуда мы пришли? – невесело хмыкнул этот тип.
Он был странным. Его ничто здесь не удивляло и не пугало. Шаг был уверенным и спокойным, как и он сам, но что-то в нем казалось надломленным.
– Ничем в таком случае… – эхом отозвалась Рут, глядя вперед. – Но я не хочу тут быть.
– Тогда делай что хочешь. Видишь: ты – сама себе хозяйка. Что, грустно узнавать такую правду? Люди так стремятся распоряжаться собственной судьбой. – И он позволил себе очередную мрачную усмешку. – Но при этом всегда ищут, на кого свалить ответственность. И вот мы умираем, и выясняется, что и тут никого нет. Только какие-то жуткие тропинки и тоска. И мы впадаем в панику, а знаешь, почему? Ничто так не отдает одиночеством, как решать самому, что делать.
Он умел говорить с пророческой проникновенностью. Это было в его словах: не правда, но… верное понимание. Рут всматривалась в его усталые черты и чувствовала, что эта одинокая душа, которая еще себя не потеряла, чем-то ей близка.
– Как ты умер? – спросила она, оглядываясь вокруг.
– Меня застрелили. Может, правильно сделали. А ты?
– А меня сбила машина. Но этого не должно было случиться.
– Откуда такая уверенность?
– Я так чувствую.
– Сильный аргумент.
Реплики ударялись друг о друга, но что-то в их шествии и интонациях перекликалось. Они были как две тени… чего-то одного.
– Что ты хочешь сделать сейчас?… Кстати, как тебя звали?
– Рут…
– Так что ты хочешь сделать сейчас, Рут?
– Мне надо вернуться. Я видела все, но тут нет ничего из того, что людям обещали после смерти.
– Правильно. Ты же ни во что не верила. Все религии строятся на жутких торгашеских принципах: ты – мне, я – тебе.
– Значит, я тем более не хочу тут оставаться, – помотала она головой.
– Ты наивна, Рут. Возможно, тебе стоит умереть дважды, чтобы ты поняла, что тебя никто не спрашивает.
Из его груди донесся рассеянный смех, множившийся в этой пустоте. Рут снова перевела на него пытливый взгляд. Странный человек. Будто понимает все – но от его слов несет едким разочарованием.
– А ты откуда все знаешь?
– Я просто… знаю. Знание – это антипод веры. Те, кто знает, никуда не попадают.
– Я в своей жизни ни черта не знала. Но мы с тобой, судя по всему, сейчас в одной лодке. И лучше бы нам куда-то прийти. Как твое имя?
– Меня звали Винсент. Я просто иду. Не хочу куда-то приходить. Я устал.
От последней реплики рассеялось многоголосое эхо, которое ушло в темноту. Под их ногами крошилось золото, и ноги увязали в этой пыли…
– Разве не было ничего, ради чего ты жил?
– Не помню.
«Не помню. Не помню. Не помню», – повторил ветер.
Они замолчали. Винсент погрустнел и погрузился в себя еще глубже, а Рут уставилась на него с легкой тревогой. Что-то с ним было не так. Он будто… выпадал из всего, из любого потока.
Его дорога вела в никуда.
И почему-то ей захотелось ему помочь. Нельзя оставлять его в таком состоянии. Пусть в этом тогда будет смысл, который вложит она.
Девушка замерла и взяла его за руку.
– Эй, посмотри на меня. Ну посмотри же.
Он тяжело поднял бледные веки, и ее снова обожгла зелень его глаз – единственное, что имело цвет в этом монохромном мире. Винсент погружался в какой-то транс.
– Ничто не потеряно, раз мы еще ощущаем себя. Это просто… скверные дороги вокруг. Но мы пройдем их как-нибудь.
Он ухмыльнулся, оставаясь при этом безжизненным.
– Иди дальше, Рут. Мы просто пересеклись.
– А ты?
Вдруг ее кожа стала теплеть. Она снова ощущала течение крови по венам, а он оставался холоден и призрачен, как и все вокруг. Винсент улыбнулся ей сквозь сонную вуаль и сказал:
– Ты симпатичная, Рут… и чудна́я. Я же вижу, что ты была пуста, так же как и я. В жизни не видела смысла, поэтому и оказалась нигде после смерти. Но ты меняешься на глазах, знаешь это?
– Ты тоже сможешь. Я помогу тебе.
Ее слова звучали странно. Как она ему поможет, когда сама едва ориентируется на этих потусторонних тропинках? И видит его первый раз в жизни… Но в нем была пустота размером с океан, и в этом они оказались похожи. Поэтому, быть может, и пересеклись… Все в мире тяготеет к себе подобному: живое – к живому, мертвое – к мертвому.