Выбрать главу

Фил убежал, а дежурный сержант продолжил обыск. Тезон покачал головой и постучал пальцем по виску, а я посмотрел на долговязого. Васпа прятал в кулаке усмешку и поглядывал на меня с явным интересом. Грут пришел очень быстро и без лишний приветствий и вступлений сразу же схватил меня за шиворот. - Что ты несешь, щенок? Какое еще заражение? - Ожоги, господин сержант, - я продолжал гнуть свою линию, - мне кажется, они покраснели и опухли еще сильнее. На крючковатом носе Грута блестели капельки пота, а в глазах я впервые заметил проблеск настоящей ярости. Дежурный сержант прекратил обыск, повернувшись в нашу сторону, и тихо спросил: - Твои неофиты уже сами себя лечат? - Я смотрел ожоги, - с нажимом произнес Грут, обращаясь уже не ко мне, а к дежурному. - Там. Все. Нормально. Удивлению моему не было предела. Сержанты еще и за медобслуживание отвечают? Забавно. Сам разрезал - сам заштопал.   

- Уверен? - спросил дежурный, высверливая Грута взглядом.

- Да, уверен, - выдохнул Грут, - щенок три дня по лесу болтался. Должно быть умом повредился. Вот ему и мерещится.

Дежурный ничего не ответил, а меня сержант толкнул обратно в строй.

- Кончай страдать ерундой, - медленно проговорил Грут, потом развернулся и ушел. Чувствую, скоро буду выглядеть еще хуже, чем долговязый. А я ведь сам почти поверил, что ожоги воспалились. Обыск дежурный заканчивал уже в полной тишине, открыв рот только для того, чтобы погнать нас на пробежку.

7

Бег - не такая уж и серьезная физическая нагрузка. Я бы даже сказал, что неспешный, расслабленный бег вообще не нагрузка. Но не тогда, когда ребра сломаны. Даже если я дышал только животом, воздуха мне все равно не хватало, а каждое сотрясение корпуса причиняло сильнейшую боль. Я сдался, не пробежав и четверти круга по тренировочному залу, перейдя на обычный шаг. В глазах потемнело, и меня мучил настоящий приступ удушья. Сделав еще десяток шагов, я и вовсе остановился.

- Задыхаешься, сопляк? - послышался за спиной голос Грута. Когда он успел прийти я так и не заметил. 

- Задрал гимнастерку, живо! - потребовал сержант.

Задрать я мог только рубашку, видимо её в Улье и называют гимнастеркой. Сержант молча постукивал пальцами по ребрам, а я пытался сдержать стоны, но в итоге тихо скулил, как щенок. Сильнейшая боль изматывала и лишала годами наработанной выдержки. Мне было стыдно, что цзы’дарийский офицер не в состоянии молча вытерпеть переломы ребер.  

- Ты трус и слабак, - сказал Грут. - Заражения нет. Ты опозорил тренера идиотским попытками лечиться. За это будешь бегать, пока мне не надоест на тебя смотреть. Пошел!

- Да, господин сержант, - выдохнул я и пошел, потом побежал, если это можно было назвать бегом.

Время снова растянулось в одну бесконечно длинную пытку, наполненную болью, где меня волновали только две простые вещи. Вдох. Выдох. Сутулые фигуры васпов в горчичной форме изломанными тенями мелькали рядом. Кто-то бежал быстрее меня, кто-то так же еле переставляя ноги. Единожды мне удалось увидеть Тезона и даже услышать его ободряющий шепот. Держусь я. Хотя должен упасть. Мне казалось, что именно этого так упорно добивался сержант. Видел я и долговязого васпу, легкой трусцой наворачивающего круги. Если Публий прав и они действительно генно-модифицированы, то явно намного крепче и выносливее нас. Осознание того, зачем мы на самом деле прибыли на эту планету стало последней отчетливой мыслью перед бессознательной связкой «вдох-выдох». Я больше не цзы’дариец, я робот, механически переставляющий ноги. Вдох. Выдох. Воздуха почти нет, а я все бегу и бегу вперед. Последние два шага я сделал прямо в черную пропасть.

Помню расплывчатое лицо сержанта, который хлестал меня по лицу. Помню, как надо мной яркими метеорами в бездонном космосе проносились потолочные светильники. Помню холод допросной, который был даже приятен горящему огнем телу. А спасительное забытье все никак не шло. Сержант что-то орал мне в ухо, я слышал каждое слово, а вспомнить не могу. Я видел Тезона, молчаливой глыбой возвышающегося у входа. Нет, это был не Тезон, а отец в горчичной форме, с рукавами, заляпанными чем-то темным. Он смеялся надо мной и говорил, как сильно разочарован своим сыном. А потом просто повернулся спиной. Стойкий, несгибаемый, с той самой генеральской осанкой, которую мы, кадеты, сравнивали с боевым посохом. А я все рассказывал и рассказывал отцу про маму и про наш домик в горах в зарослях можжевельника, пока тьма не проглотила меня.  

 

***

 

Открыв глаза я увидел долговязого васпу, который теребил меня за плечо.

- Живой? - спросил он, вглядываясь в меня. - На!

Я с трудом сфокусировал взгляд на узкой ладошке васпы. Долговязый протягивал мне белый кубик не то соли, не то сахара.