— Я иной раз тоже так думаю, — заметил Тарджис с горечью.
— Какая нелепость! Все это перемелется. А если и нет, так что же, найдете себе другую девушку, не такую строптивую. Поверьте мне, если она уже сейчас так строптива, то потом жизнь с ней станет совсем невыносимой. Вы слишком чувствительны, Тарджис, вот в чем горе.
Тарджис усмехнулся, и это вымученное подобие усмешки говорило о малодушном отчаянии.
— Нет, нет, ничего подобного! — орал высокий мужчина. — У нас есть еще десять минут. Уйма времени. Что, повторим? Три двойных порций виски, мисс! Я еще тебе не рассказал об одном случае. Это приключилось на днях с Джеком Пирсом и старым Джо. Ох-хо-хо!
— Вот кому, видно, весело жить на свете, — заметил Тарджис. — Не понимаю, как такие типы умудряются… Не работают, слоняются целые дни без дела, а между тем всегда имеют деньги и плюют на всех. Вы не знаете, как им это удается, мистер Смит?
— Нашли у кого спрашивать, — ответил мистер Смит с легким раздражением, как будто и он вдруг ощутил прилив зависти при мысли о такой беззаботной жизни, но не хотел в этом себе сознаться. — Вероятно, он из тех, что играют на скачках. «Легко достается, легко и тратить» — вот их девиз. Пока это так, им хорошо, — но ведь это не может продолжаться вечно?
— Ничто не вечно, — буркнул Тарджис.
— Ну, в молодые годы глупо говорить подобные вещи, — сказал мистер Смит. — Слушайте, если только вы немного подтянетесь, не будете таким угрюмым, не будете ходить с таким видом, как будто вам противно на всех смотреть…
— Да нет же, мистер Смит, честное слово не противно…
— …и усердно приметесь за работу, то вы займете у «Твигга и Дэрсингема» прочное и солидное положение. Не далее как сегодня мистер Дэрсингем говорил, что теперь наше предприятие будет расти и расширяться, и для такого человека, как вы, могут представиться большие возможности.
Тарджис с отчаянной решимостью посмотрел на него и проглотил слюну.
— Я в этом не так уверен, — объявил он вдруг.
— Что вы хотите этим сказать? — воскликнул мистер Смит, вытаращив на него глаза.
— Мне не все представляется в таком розовом свете. Я много думал. Все эти новые затеи, которыми мы сейчас только и заняты, начались с приходом мистера Голспи. — Он выговорил это имя с неожиданной резкостью.
— Ну и что же? Вы ничего нового не сказали, Тарджис. Я знаю это не хуже, а то и лучше вас.
— А если он уедет, что тогда, мистер Смит?
— Если он уедет? Трудно сказать. Может многое случиться, а может и ничего не случиться. Но ведь мистер Голспи никуда не уедет.
— А я думаю, что уедет — и скоро.
Мистер Смит опять уставился на него широко раскрытыми глазами. Тарджис несомненно говорил серьезно.
— Откуда у вас такие сведения?
— Мне думается, что он уедет.
— Не понимаю я таких заявлений! Выдумаете, что он уедет! Да с какой стати ему уезжать теперь? Для чего? Я лучше всякого другого знаю, какую кучу денег он загребает на этом деле. Не скрою от вас, в нашей отрасли торговли такие доходы даже просто удивительны. Дурак он будет, если уедет. Если только, конечно, он не… — Мистер Смит подумал о нескольких возможных случаях, но оставил свои догадки при себе. — Нет, Тарджис, это вздор. Что это взбрело вам в голову?
— Это не вздор, мистер Смит! — воскликнул Тарджис и в порыве раздражения высказал больше, чем хотел. — Мне известно, что он скоро уезжает. Во всяком случае, не останется в нашей конторе. Я знаю также, что он невысокого мнения о мистере Дэрсингеме.
— Но откуда вы все это взяли? — Мистер Смит был не столько испуган, сколько рассержен. — Впервые слышу! Как вы узнали? Вы не шутите, а?
— Что ж, пора двигаться! — загремел высокий мужчина. — Пообедаешь со мной, Чарли? Отлично. А с тобой, Том, увидимся в понедельник. Ну ясно, приду. Можешь не сомневаться! Я такого случая не упущу. Что? Ах ты мошенник! Ну, пока! До свиданья, мисс. Будь здоров, Сэм.
Тишина, наступившая после его ухода, почти пугала своей неожиданностью. И в этой тишине мистер Смит и Тарджис в упор смотрели друг на друга. Затем Тарджис отвел глаза, а мистер Смит продолжал смотреть на него.
— Ничего не понимаю, Тарджис.
Тарджис нахмурился, крепко сжал губы и беспокойно заерзал на месте. Наконец он сказал: