Выбрать главу

Отец помолчал немного, видно вспоминая прошлое, покачал головой, закурил трубочку, тщательно приминая большим пальцем табак.

— Ну, может быть, спросить тебя и устное по заданному?

— Можешь спросить, только я правда всё хорошо выучил.

Отец знал, что если Володя говорит так уверенно, то его можно не проверять.

— Слушай, Вова… — он застенчиво улыбнулся и скрыл лицо за клубами табачного дыма, потом осторожненько подул, разгоняя его, — тогда, может быть, ты мне немножко поможешь? А то мне завтра, понимаешь, на семинаре доклад делать в комвузе. Подготовился я как будто солидно, всю ночь сегодня сидел. Но всё-таки года уточнить следует. Я бы Валентину попросил, да она вон ещё сама не управилась. Не стоит её отрывать.

Отец встал, подошёл к этажерке, снял оттуда толстую книгу.

— Это кто у меня тут кувырком всё поставил?

— Это я книжки смотрел.

— А ведь было, по-моему, сказано: не лазить.

— Папа, я там книжку у тебя одну увидел. Начинается очень интересно. Там про призрак, как он бродит по всей земле, а все цари, короли и полицейские против него и пугаются… Но дальше там очень трудное. А в конце, я посмотрел, опять всё понятно. И написано, как в газете: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

— Вовка! Не хватайся ты раньше времени за то, что ещё понять никак не можешь. Всему своё время. Это, брат, такая книжка, что она всем книгам книга! От этой книги всё пошло и началось. Манифест Коммунистической партии это! Ну, как бы тебе это сказать… Манифесты и у царей были — скажем, когда война или когда там крестьян царь обманул, обещал освободить их, а земли не дал. А этот манифест истинную правду всем народам на свете открыл. Девяносто лет этой книжке, а она не остыла. По нынешний день огнём пышет. Ленин по ней своё великое дело начал. От неё все мы, коммунисты, и пошли…

— И пионеры от неё пошли?

— И пионеры и комсомольцы — все! Ну, это ты всё ещё сам учить будешь. Этого всего ты сейчас ещё понять не в силах.

— А нам уже про это объяснили! — крикнула из своего угла Валентина.

— Ну, так ты у меня уж почти комсомолка.

— Папа, я тоже понять в силах, — отозвался Володя, — ведь меня в том месяце уже в пионеры примут.

— Это ещё неизвестно, — не унималась Валентина.

— Тебе, может быть, неизвестно, — отрезал Володя, — тебе многое неизвестно! Зато мне ясно.

— Что за характеры у вас! Хватит вам цапаться! — рассердился Никифор Семёнович. — Что это такое, в самом деле! Ты, Валентина, не сегодня-завтра в комсомол вступишь. Этот — без пяти минут пионер. Делить вам нечего, а вы всё скандалите… Ну, Вова, давай подзаймёмся. Ты, следовательно, бери мои записи: вот с этого места, где отчёркнуто, будешь следить за годами, а я, значит, тебе расскажу. Разберёшься? Так-то я всё усвоил, знаю твёрдо, вот только года бы мне не спутать. Ты за годами следи.

— А у вас года строго спрашивают? — поинтересовался Володя.

— Да уж как положено…

И Володе показалось, что отец сделался как-то моложе и будто оба они были школьными товарищами.

— Ну, довольно нам болтать, давай делом заниматься. Следи… Стало быть, так… — Никифор Семёнович откашлялся и проверил для чего-то пуговицы на кителе. — В 1903 году было решено…

— Тут у тебя в тетрадке написано: «Летом 1903 года», — строго поправил Володя.

— Да, летом 1903 года большевики решили оборудовать в Тифлисе подпольную типографию, на окраине города, в Авлабаре…

И Никифор Семёнович стал подробно излагать увлекательную историю авлабарской типографии, которую хитроумно и смело устроили глубоко под землёй кавказские большевики. Володя следил по конспекту, то и дело отрываясь от него и восхищённо поглядывая на отца. Иногда же он вдруг останавливал отца:

— Тут написано: «было поручено».

— Это одно и то же. Ты, брат, придираешься. Я ведь тебе слово в слово по записи не обязан отвечать. Ты следи, чтобы года верные я называл. А так, я вижу, с тобой до утра каши не сваришь.

— Ну хорошо, хорошо… Рассказывай дальше.

— Так, значит…

И отец продолжал рассказывать, как бесстрашно работали революционеры в подземной типографии.

Иногда, не удержавшись, Володя ударял кулаком по столу и кричал: