Выбрать главу

Но все это уже не задевало, как раньше. Картины реальной войны, еще живые, превосходили по силе фантазию романистов.

Том более что наиболее дальновидные наблюдатели ужо могли разглядеть опасность куда более зловещую. Шла она из Германии — там закрутились события, разом "конкретизировавшие" все мысли о будущей войне.

…Не будем обольщаться. Наше столетие войдет в историю не только веком космоса и атома, социалистических революций и зарождения нового — планетарного — сознания. Вероятно, его еще не раз помянут недобрым словом как век фашизма, который постучался в XX век точно по календарю.

В самый канун нового столетия — истекал 1900 год — произошло малозаметное событие в одиночной палате одной из швейцарских психиатрических клиник. Здесь закончил свои земные дни профессор философии, чьи книги в основном остались не прочитаны, а идеи встретили почти единодушное общественное осуждение. Публика видела в них болезненный эпатаж, вызов морали, наконец, просто кошмары напуганного интеллекта, к тому же снедаемого своим недугом: в юности философ заразился сифилисом. Угасал он в одиночку, всеми отвергнутый — как сам, насмехаясь, отверг и проклял окружавший мир. Впрочем, смерть духа наступила еще раньше — за одиннадцать лет до физической кончины; тогда окончательно померк, уступив болезни, разум.

Можно только гадать, как бы воспринял философ весть о том, что в тот же самый год — 1889-й — в соседней Австрии, на заезжем дворе маленького городка Браунау родился тот, кто объявит себя во всеуслышание его благодарным учеником. До философии "учителя" (как, впрочем, и других наук) он, правда, не снизойдет. Но зато на практике попытается показать, на что способен сверхчеловек, скорый приход которого в мир возвестил философ.

Философа звали Фридрих Ницше. Младенца нарекли Адольфом.

Тут просто необходимо внести ясность. Среди множества исторических "девиаций", доставшихся нам в наследство от времен сталинского "Краткого курса", требует, на мой взгляд, решительного и скорейшего пересмотра бытующая еще кое-где легенда об "идейном вдохновителе нацизма" — Ницше. Между тем его учение, не понятое, а вернее всего, сознательно извращенное, те, кого философ при жизни особенно презирал — людское стадо, серая толпа, посредственность, — откровенно экспроприировали. Как многое другое. Что бы там ни проповедовал Ницше, он, думаю, тем вернее сошел бы с ума, если бы узнал, что "гений посредственности" и ее идеолог будет картинно посещать его музей в Веймаре и сниматься рядом с бюстом философа[51].

Для него, мечтавшего о сверхчеловеке, это была, конечно, посмертная трагедия — превратиться в придворного философа "сверхчудовищ". Не первая и не последняя такая трагедия в XX столетии…

Временная дистанция — ровно век прошел — позволяет в полной мере оценить это жуткое, вырастающее до размеров символа совпадение. В один и тот же год: медицинская карета, увозящая в сумасшедший дом профессора философии, и появление на свет его "ученика", убийцы миллионов, под именем Адольфа Гитлера вошедшего в историю.

Ницше покинул свою земную юдоль в последний год уходящего столетия — и унес в могилу все иллюзии XIX века. А будущему Гитлеру, тогда еще носившему фамилию Шикльгрубер, в тот год исполнилось одиннадцать лет; вероятно, он уже читал — или вскоре прочтет — Ницше.

Новый век стучался в дверь, и кто из европейцев мог предположить, что вся первая его половина будет окрашена в три цвета: коричневый, черный и красный. Коричневой плесени человеконенавистнических идей, черной ночи "антиразума", наконец, кровавой войны, в которую вверг народы Европы фашизм.

Есть в литературе темы, сюжеты, возникшие сравнительно недавно, но сразу же приобщенные к "вечности". По крайней мере обеспечившие себе жизнь до тех пор, пока не иссякнет в человеке потребность писать и читать написанное. Такова антифашистская литература, "…не эпизод истории культуры отдельных стран, а одно из магистральных явлений духовной жизни нашего века"[52]. Раз возникнув на предгрозовом европейском небе 20-х годов, подарив миру творения Томаса Манна, Фейхтвангера, Фучика, Эренбурга, Симонова, Брехта и многих других, она не иссякнет от частого обращения к ней художников, пока не сотрется в памяти ужас от пережитого. И еще больший — от осознания, что могло бы произойти, не останови человечество фашистских "сверхчеловеков" в 1945 году.