Геннадий Петрович достал из нагрудного кармана разгрузки "Моторолу", вызвал дежурную пару снайперов и, объяснив сложившуюся ситуацию, приказал занять им новую позицию. Ещё раз уточнил у меня с какой стороны верхушки я наблюдал попадания пуль.
Десять минут ожидания прошли в неспешной беседе и когда Геннадий Петрович получил доклад по "Мотороле" о занятии позиции дежурной сменой, он аккуратно затушил окурок и буднично произнёс.
– Ну что, Боря, сейчас мы узнаем есть ли удача на войне или нет? Как выскакиваем из окопа, рвём в разные стороны. Пока снайпер будет принимать решение по кому стрелять – у нас будет пять-десять секунд. Пока прицелится, пока стрельнет – пройдёт ещё пять-десять секунд. Это то время у нас и есть чтобы уйти от этой подлюки. Только после того как снайпер стрельнет откроют огонь мои и то только если они его успеют засечь. Так что сейчас мы поиграем в русскую рулетку. Ты готов?
Я поправил на себе снаряжение и с горечью произнёс: – После того что произошло с Малофеевым и Шаробориным я даже с радостью поиграю в эту рулетку…
– Боря, ну тебя на х…, – оборвал меня товарищ, – если бы ты был трусом, так бы ты тут и остался в окопе. Никто бы не пошёл интересоваться – что с тобой и как? Тебе верят и ты должен жить. А теперь приготовиться и пошли.
Полковник резко выдохнул последнее слово и прыгнул на бруствер. Не отстал от него и я. Выскочил наверх и метнулся в сторону кустов, лишь краем глаза отметив, что Геннадий Петрович побежал в другую сторону. Не знаю стрелял в меня снайпер или нет, но я как матёрый кабан вломился в кусты и в несколько прыжков сумел преодолеть кустарник. Остановился за бугром, куда через пару минут прибрёл, запалено дыша Геннадий Петрович.
– Чёрт подери, Боря, ты то как? – товарищ шумно сглотнул и вязанной шапочкой вытер потное лицо, – давно не бегал, так что упарился совсем. Ты то слышал как по тебе стреляли?
Я отрицательно мотнул головой и полковник осклабился: – Я тоже не слышал. Так пёр что наверно снаряд бы разорвался и то бы не услышал, – мы одновременно рассмеялись.
Передохнув пару минут, полковник вытянул из разгрузки мотороллу и запросил снайперов, прикрывающих нашу беготню.
Радиостанция захрипела и выплюнула ответ: – "Тайга", позицию засекли, сейчас дежурим. О результатах доложим позже.
Посидев ещё немного мы разошлись в разные стороны. Я вернулся на своё КНП, откуда несколько раз открывал огонь по вероятным местам расположения боевиков, а вскоре меня солдаты позвали к костру пообедать.
Я удобно сидел на стуле и раскачивался на задних ножках, наблюдая как солдаты накрывают снарядный ящик, служивший нам столом. Иногда бросал взгляд на кварталы Грозного, которые с моего места просматривались гораздо лучше чем из ячейки и подумывал, что может быть стоит перетащить сюда большой оптический прибор….
Пуля противно свистнула, почти в притирку пройдя у лба, даже почувствовал какой то ветерок и меня спасло то, что я в этот момент, качнулся на ножках стула назад.
Резко наклонился вперёд и теперь пуля прошла над затылком. Не останавливая движения я нырнул к ПРП под надёжную защиту бронированной машины. Солдаты с недоумением проводили мой кувырок взглядом, а через секунду оба как горные козлы, даже не разбегаясь, скаканули через снарядный ящик ко мне.
– Вот это нам повезло, – Бердюгин счастливо заулыбался, – был бы снайперюга поближе точно бы он кого-нибудь уложил.
Механик-водитель сунулся к ящику и попытался собрать куски хлеба, но громкий щелчок пули о кружку, заставивший посудину стремительно улететь в кусты, заставил Бердюгина отпрыгнуть назад. Больше снайпер не стал испытывать свою судьбу и уже через пять минут мы опять спокойно расположились вокруг ящика.
После обеда я решил пройтись по вершине и за санитарным ГАЗ-66 увидел группу наших разведчиков и офицеров. Разведчики только что вернулись из частного сектора перед нами и заодно вытащили оттуда русскую семью.
Старик, лет семидесяти, но ещё достаточно крепкий стоял и на карте начальника разведки полка отмечал карандашом огневые точки боевиков и их позиции: – Вот тут, в крайнем доме пулемёт, а тут окопы и в них пять чеченцев оборону держат… Вот здесь они обычно встречают ночью еду и смену…, – старик продолжал показывать на карте и другие места, а я продолжал разглядывать остальных. Старуха, тоже лет семидесяти, сидела на узле с одеждой с потухшим взглядом и ни на чего не реагировала. Рядом с ним стояла двадцатипятилетняя девица, скорее всего их дочь так как она чем то неуловимо была похожа на старика и старуху. Может до войны и она была красивой, но сейчас грязное, истомлённое, землянистого цвета лицо очень старило её. Клоки грязных волос, выбивавшихся из-под платка, рваная одежда и усталый взгляд довершали их убогий вид.
Выкачав из старика всё что было возможно, разведчики потеряли к нему интерес и ушли, а я остался.
– Ну, что отец и куда ты теперь?
Старуха с дочкой подняли головы и с надеждой посмотрели на главу семьи. Старик потоптался, оглянулся на частный сектор Грозного и почесал озадаченно затылок.
– Сынок, не вижу твоего звания, только я не знаю что делать. Дом мой разбили вы артиллерийским снарядом и последние три дня мы жили в подвале. Не знаю… Родных в России у нас нет и ехать некуда. Наверно подадимся в лагерь беженцев, но как отсюда выбраться и куда обращаться – не знаю. Может ты сынок мне чем-нибудь поможешь? – С надеждой посмотрел на меня старик. С такой же надеждой смотрели и старуха с дочкой.
Теперь и я озадачился и пожалел, что не ушёл с разведчиками, а остался и теперь мне что-то надо было отвечать им. Чувствовал я и свою вину: дом на 100% развалили мои артиллеристы – может быть и я сам лично. Закончится война и дай бог что эти трое несчастных людей выживут в этой заварухе. Вернутся к развалинам дома. А дальше что? Старик не сможет восстановить дом: не те силы, да и возможностей у него не будет. Помощи тоже никакой. Помрут они со старухой и останется их дочь одна. Тоже никому не нужная. Блин, чёртова война, эти сволочные чеченцы – сидели бы себе тихо, не рыпались. Тогда эта семья продолжала спокойно жить в своём доме. Старики в конце-концов умерли бы своей смертью и в доме хозяйкой осталась бы дочка. Подвернулся бы какой-нибудь мужичонка и жизнь продолжилась в этом доме.
Пока я мучительно размышлял что мне ответить старикам, откуда-то вынырнул зампотылу полка и, уяснив в чём дело, быстро распорядился: – Так, давайте садитесь вон на ту машину. Пока поживёте у нас на командном пункте. Помоетесь, отъедитесь, будете работать при офицерской столовой, а потом посмотрим чем и как вам помочь.
Русская семья с благодарностью и со слезами на глазах стала благодарить подполковника Волобуева, а я молча пожал ему руку за его решение.
….После обеда я уехал на командный пункт полка, решив поработать с документами, но моим планам не суждено было сбыться. На улице послышался приближающийся гул вертолётных движков и рядом с палаткой опустился вертолёт с группировки.
– Кто подполковник Копытов? – В палатку шагнул среднего роста полковник и выжидающе оглядывал нас.
– Я, подполковник Копытов. А вы кто?
Полковник молча прошёл к моему столу, по хозяйски уселся, расстегнув бушлат. Всё это он проделал молча, бросая изучающие взгляды на меня, а потом веско произнёс: – Я, полковник ФСБ Волегов. Прибыл поговорить с вами об обстоятельствах гибели генерала Малофеева.
Я внутренне подобрался, ощущая в свой адрес недоброжелательность. Тяжело вздохнул и начал рассказывать, сдерживая нарастающую злость оттого что полковник немигающим, ничего не выражающим взглядом уставился на меня, как бы фиксируя мою мимику и желая словить меня на какой-то лжи.
Спустя пятнадцать минут я закончил рассказывать и несколько с вызовом спросил: – Ну сколько можно рассказывать одно и тоже. Если вы хотите меня словить на расхождениях, то я всё уже это заучил наизусть и сколько бы не рассказывал – буду рассказывать одно и тоже.