— Здорово, Сомыч!
— Приветище, Сеня! — рука Поповича утонула в широкой, как лопата, лапе майора. — Твои подопечные? — Сомов кивнул в сторону дома, оцепленного милицией.
— Мои, — улыбнулся Семён. — А может, мой. Уж лучше б он там был один, как думаешь?
— Конечно, — майор был серьёзен. — И моим парням легче, и живым больше шансов взять. Ты ведь об этом хотел попросить?
— Да нет, что ты, — смешался Попович. — То есть да, конечно, нам бы лучше не трупы, но ты не рискуй из-за этого понапрасну, лучше не надо…
— Сеня, ну что ты, как маленький? — Сомов посмотрел на окна квартиры Папанова. — Сделаю для тебя, что смогу, я же понимаю. К тому же, по моим сведениям, он всё-таки там один.
— Откуда дровишки? — живо вскинулся Семён.
— А у меня снайпер вон на той крыше лежит, Тимохин Саня, — Сомов показал на крышу противоположного дома. — Очень грамотный парень. Так вот, он уже полчаса в прицел наблюдает: все шторы задёрнуты и сквозь них иногда мелькает силуэт. В разных окнах, но силуэт явно принадлежит одному и тому же человеку. Других не видно — либо очень хитрые, либо нет никого. Я тоже в бинокль смотрел, долго. Похоже, действительно один. Просто уйти не успел. Кстати, он у вас что — хромой?
— П-почему х-хромой? — поразился Попович такому неожиданному переходу.
— Не знаю, у тебя хотел спросить. Ходит, как будто у него обе ноги прострелены. И всё время таскает что-то.
— Что таскает? — Семён не успевал усваивать новые порции информации о своём «подопечном».
— Да хрен его знает. Ненормальный какой-то. Хотел бы пошутить, сказал бы — баррикады строит, — майор закурил. — А так не знаю. Как инопланетянин какой, ей-богу! — он выплюнул только что зажжённую сигарету под ноги и с чувством её раздавил. — Хочешь взглянуть?
Семён взял протянутый бинокль и навёл его на окна седьмого этажа. С Сомычем было что-то не так, и это чувствовалось. Майор в своей жизни не боялся ни бога, ни чёрта, ни афганских моджахедов, ни чеченских боевиков, а вот поди ж ты… Когда Попович заметил силуэт за шторами, у него невольно отвисла челюсть — такой нереальной была открывшаяся взору картина: у человеческого силуэта было, во-первых, две головы (одна над другой), а во-вторых, его походку не смогло бы повторить ни одно живое существо на земле — какая-то немыслимая смесь лёгких полуприседаний, нелепых ужимок и едва заметных подпрыгиваний, во время которых одна из голов качалась сильнее, а другая — меньше.
— Сомыч, — пробормотал Семён мгновенно пересохшими губами, — почему у него две головы, а?
— Не знаю. Это не голова, это, похоже, предмет какой-то, — Сомов закурил новую сигарету. — Я ж говорю, он что-то там таскает, из одной комнаты в другую. А через десять минут — обратно. И так уже сорок минут.
— А обратно-то он зачем носит? — удивился Попович. — Я понимаю ещё в одно место что-то таскать, но туда и обратно? Бред какой-то!
— Ты меня знаешь, Сеня, — майор заметно нервничал, это было необычно и потому удивительно. — Меня мало чем испугать можно. Я много тварей, считающих, что им всё в этом мире позволено, упаковал. Вот этими вот руками. И на ножи ходил, и на стволы, и повоевать успел, ну да ты сам знаешь, тоже разок в госпитале повалялся. И всегда боялся только одного — неизвестности. Когда не знаешь, какой противник против тебя воюет, чем вооружён, на что он способен и с какой стороны ждать нападения — это страшно. Так вот, Семён. Этого, — он кивнул в сторону окон, — я боюсь. Я не понимаю, что он там делает. Это какие же нервы надо иметь — столько времени ходить перед снайпером и делать вид, что занимаешься какими-то домашними делами, а ещё через час пойдёшь на работу? И ещё я боюсь, чтобы Саня, — кивок в сторону крыши, где залёг снайпер, — не начал стрелять без команды. Потому что он тоже на пределе. От этой его… походки.