Выбрать главу

– Ишь ты! – старший Белый Лоб уселся поудобнее, взял кружку, взглянул в нее, убедившись, что она пуста, поставил обратно. Олег под шумок слопал еще одну шанежку.

– Ну так! – подбодряемый вниманием, пуще расходился рассказчик. – Как встал перед всеми, да как крикнет: «Братья мои! Прославим жизнь свою миру на диво! Испытаем крепость рук наших и остроту сабель! Реку Дон заполним кровью за веру христианскую! Вы, храбрецы, не рождены на обиду ни соколу, ни ястребу, ни кречету, ни черному ворону, ни поганому этому Мамаю!»

– Вона как! – вскликнул уже младший. Раньше Андрей о речи великого князя не упоминал. – А сам ты слышал?

– Я – не слышал! – сверкнул очами Клобук. – Я в задних рядах стоял, куда поставили! Но другие – слышали!

– А-а-а… – протянул юный ратник.

– Ну вот! Сначала послание игумена Сергия читали – такую силушку нам сие придало! – а затем и сам великий князь говорил. «Братья! – кричал он войску. – Бояре и воеводы и дети боярские! Тут вам не ваши московские сладкие меды и великие места! Добывайте на поле брани себе места и женам своим! Тут, братья, старый должен помолодеть, а молодой чести добыть!»

– Знатно… – умилился плотник.

– Ну! – согласился воевода. – А потом отошел в сторону, и сказал так тихо: «Господи боже мой, на тебя уповаю, да не будет на мне позора вовеки, да не посмеются надо мной враги мои!» И помолился он Богу и Пречистой Его Матери и всем Святым, и прослезился горько, и утер слезы… А туман опустился какой! Острия копья свово не видать, коль в руке его вытянуть! А как рассеялся, то увидели мы неприятеля. Ох, скажу я вам, и тьма тьмущая! А Димитрий, значит, одел латы простого воина и пошел в ряды. Давай его бояре отговаривать, а он им бает: «Где вы, там и я. Скрываясь назади, могу ли сказать вам: “братья! умрем за отечество”? Слово мое да будет делом! Я вождь и начальник: стану впереди и хочу положить свою голову в пример другим».

– О-го! – восхитился древоделя.

Открылась дверь, вошла мать с туеском. Недобро посмотрев на мужа, поставила мед на стол. Александрович разлил по кружкам хмель, выпили, отерлись, гость продолжил:

– На самом деле с татарами пришли и фряги с арбалетами, и ясы, и касоги, и конница еврейская, и киликийские армяне, и караимы, и готы… А меня поставили с суздальцами в отряд Глеба Брянского, в запас. Находился бы я впереди, не разговаривали вы бы сейчас со мною, потому как почти все, кто там бился, полегли. А ты не перебивай, малолетка! – и он шлепнул дланью младшего Белого Лба по затылку. – Значит, незадолго до полудня расположились мы друг напротив друга. И каждый, значит, в непременной чистой льняной рубахе, чтобы, ежели такая судьба, отойти к Господу, как положено. И тут выезжает посреди поля татарский богатырь Темир-Мурза роста невиданного, и давай силушкой похваляться – мол, кто тут не боится со мной сразиться? Да вы для меня, русские, что мураши для копыта вельблюда! Я вас, мол, ногтем, как вошь! А ему, значит, навстречу инок Пересвет, которого Сергий прислал – ну, я вам скажу, агромадный, как бык! И сели они на коней, и взяли копия, и сшиблись посреди поля, и пробили щиты друг другу, и повалились наземь оба мертвыя! Ну, тут загремели цымбалы, гусли, затрубили рога, и мы, опустив заборолы шеломов, читая псалом «Бог нам прибежище и сила», кинулись на ворога!

– И ты? – недоверчиво спросил Олежка.

– Ну «мы» – в смысле русичи! Я, говорю, стоял про запас! В запасе, смыслишь? Ну тут сеча такая пошла, что ор на всю Вселенную, а в небе уже стервятники кружат – добычу учуяли, наши кони хрипят, мы в бой просимся, а Глеб ревет: «Стоять! Стоять! Не сейчас!» Бают, что в засадном полку то же самое Боброк своим воинам орал. И стрелы, стрелы, стрелы нам на головы! Ну, и начали ордынцы передовой полк теснить. Нашлись у нас и такие, што с мокрыми портами бежали с поля боя… По правде, конницы у татар имелось больше – а конный татарин страшен, это пеший он валок. Чуть княжеские хоругви не захватили, еле отбились. А потом как латные фряги внапуск пошли, так весь передовой полк пал – весь, не шутя говорю! Лег, как скошенное сено! Ну и дал Глеб Брянский сигнал, и как понеслись мы татарву сечь! Центр назад отодвинули, но наше левое крыло ворог-то к Непрядве погнал, бают, личный тумен Мамая, да тыл засадному полку и подставил! И как молвил Боброк-Волынский: «Теперь наше время!», и как ударил по нему, и резал и топил бесермен в Непрядве сотнями! А потом, видя такое, все татарское войско побежало! И гнали мы их пятьдесят верст до реки Красная Мечь! А сам Мамай, видя такое, терзаемый печалью и гневом, воскликнул: «Велик Бог христианский!», и бежал за остальными.