Однако перспективы открывались куда более широкие. Вспомним, как летом 1941 года немецкие танки на плечах наших отступающих войск ворвались в укрепленные районы на старой границе и тем самым открыли себе путь на Ленинград, Смоленск и Киев. В январе 1944 года наш Ленинградский фронт имел вполне реальную возможность весьма похожим способом с ходу взять Нарву и без боя проскочить северный фас линии «Пантера». Тем более что в тот момент инженерные работы по-настоящему только начинались и никаких серьезных препятствий для советских танков на Нарвском перешейке еще не существовало. Дальше оставалось лишь крушить немецкие тылы, резать коммуникации и линии снабжения. В каком чрезвычайно скверном положении оказалась бы группа армий «Север»! Советские танки могли б двигаться на Ригу и выйти в тыл Псковско-Себежскому укрепленному району, обеспечивая прорыв в Прибалтику войскам Баграмяна и Попова. И не пришлось бы нашей армии аж до февраля 1945 года возиться с группировкой противника в Курляндии. А ведь это существенно улучшило бы исходные условия для проведения Восточно-Прусской и Висло-Одерской наступательных операций.
Нет, у автора вовсе не разыгралось пылкое творческое воображение. Ошибки зимней кампании были советским командованием учтены и исправлены в ходе июльского наступления 1944 года. Вот что писал по этому поводу С.М. Штеменко: «Мы не исключали, что немецко-фашистское командование может уклониться от удара, занесенного над его 16-й армией, и попытается встретить советские войска где-то в глубине. В предвидение такого варианта в 1-й ударной и 54-й армиях заблаговременно были созданы подвижные группы. У Захватаева в подвижную группу вошли один стрелковый полк 85-й дивизии, 16-я танковая бригада и 724-й самоходно-артиллерий-ский полк. У Рогинского подвижная группа составилась из 288-й стрелковой дивизии и 122-й танковой бригады… Подвижные группы немедленно начали преследование противника… Войска получили указание ни в коем случае не приостанавливать преследование противника в ночное время. К полуночи подвижная группа 4-й армии овладела важным узлом дорог Красногородское и не дала возможности арьергардам противника закрепиться на рубеже реки Синяя»[195]. Интересно, смогла бы подвижная группа 54-й армии сбить немцев с рубежа реки Синей, если бы она состояла из батальона мотопехоты и двух десятков танков? И что помешало командованию Ленинградского фронта бросить на отступающего противника пару танковых бригад и полков самоходной артиллерии в январе сорок четвертого?
Наконец, интересно рассмотреть еще одну возможность. Февраль 1944 года. Немцы закрепились на линии «Пантера». Как было сказано выше, Генштаб разработал план, предполагавший распыление сил противника по нескольким направлениям и дробление его обороны. Несомненно, идея эта являлась правильной. Но ее реальное исполнение привело как раз к распылению наших собственных сил. Немцы же сманеврировали своими резервами именно на направлениях главных ударов советских войск.
Между тем существовал иной путь реализации правильной в принципе идеи генштабистов. Путь, который реально вводил немцев в заблуждение и заставлял их не только распылять, но и впустую расходовать свои силы. Линия «Пантера» проходила вдоль рек Нарва и Великая. На них следовало захватить несколько плацдармов. В этом случае немцы оказывались перед необходимостью принятия соответствующих превентивных мер, так как любой из плацдармов мог быть использован советскими войсками в качестве трамплина для совершения глубокого прорыва. Но какой из них? Этот вопрос становился бы для немецкого командования уравнением со многими неизвестными. Вокруг каждого плацдарма пришлось бы сосредоточивать войска и готовить оборону. А ведь такой пассивный путь не сулил ничего хорошего в будущем. Самое лучшее решение — атаковать плацдармы, выбить русских обратно на левый берег. В этом случае наши войска менялись бы с немецкими местами. Уже не наши, а немецкие солдаты гробились бы в лобовых атаках. Вот это и распыляло, и ослабляло бы силы противника. Советские войска, напротив, сохранили бы свои основные силы. Опыт Ленинградского фронта показал, что для захвата плацдарма требовалось намного меньше войск, чем для штурма Идрицы. А немцам волей-неволей приходилось атаковать. Тем более что в феврале реки были скованы льдом и такая рискованная операция, как форсирование, не требовалась. В дальнейшем один из плацдармов мог быть использован для наступления.