— Случается, надо и поспорить.
— Да, да. Ну что ж, большое спасибо, Зайлер. Я должен сейчас дать команду…
24 августа, вскоре после полуночи
КАБИНЕТ ЗАЙЛЕРА
— Ну и напугал же ты меня, старик, — сказал Зайлер. — Явился невесть откуда, как привидение. Мы уже собирались объявить на тебя розыск.
— Чтобы ты мог состряпать еще одну статейку?
— Ты что, спятил?
— В восемь часов я говорил с Сильвией по телефону из Парижа. И мне повезло: я успел еще получить место в самолете «Эр Франс» по маршруту Орли — Клотен.
— Так ты прямо с аэродрома?
— Нет, я заезжал домой.
— Почему ты спрятался от нас в Париже?
— Это мое личное дело.
— Конечно. Извини.
— Зачем ты дал в сегодняшней, вернее, теперь уже во вчерашней газете этот заголовок?
— Позволь, ты же сам назначил меня своим заместителем. Надо было делать газету. Тебя невозможно было найти. Решать пришлось мне.
— И непременно надо было написать так: «Оливер приходил в редакцию, он хотел увидеться с отцом, о местопребывании которого не знает ни семья, ни сотрудники редакции. Это было еще до пресс-конференции в полиции, и никому не могло прийти в голову, что Оливер взят на подозрение…»
— Как бы написал ты?
— Ты просто лопаешься от злорадства!
— За кого ты меня принимаешь?
— Я очень хорошо прочитал твою статью.
— Ну и что?
— Ты и краснеть-то разучился.
— Моя совесть чиста.
— Скажу тебе напрямик: Оливер приходил в редакцию не затем, чтобы увидеть своего отца. Если Оливер и был здесь, то лишь потому, что ты его вызвал.
— О’кей.
— И у тебя уже были сведения из полиции!
— Лишь некоторые намеки.
— Куда ты услал Оливера?
— Вранье тебе больше не поможет, Оливер звонил.
— Звонил?
— Да, звонил.
— Когда он звонил, откуда и какие у него планы?
— Не твое собачье дело. Ты услал Оливера в Лозанну, дал ему денег.
— Я хотел ему помочь, только помочь, клянусь тебе.
— Помочь — в чем?
— Спрятать его, пока ты не вернешься. Чтобы ты заранее мог Нанять адвоката и хотя бы успел поговорить с сыном, пока его не схватила полиция.
— Ты хотел заполучить несколько броских заголовков — и больше ничего. Если бы Оливер не поддался тебе сразу, ты бы на следующий день отправил его куда-нибудь еще и состряпал еще одну афишку, что-нибудь вроде: «Оливер ежедневно звонит нам». Интересно, что у тебя заготовлено на завтра?
— «По-видимому, Оливер находится в Западной Швейцарии. Мы говорили с ним по телефону», — ответил Зайлер.
— А я говорил по телефону с издателем, — сказал Эпштейн.
— Вот как?
— Он согласен на твое увольнение без предупреждения. Ты получишь жалованье еще за три месяца.
— Еще за шесть месяцев.
— Если ты намерен торговаться, Я заговорю по-другому.
— Твоя взяла.
Я этого не хотел. Ступай.
25 августа, 3 часа 15 минут
СПАЛЬНЯ СИЛЬВИИ
— Ты спишь? — спросил Эпштейн.
— Нет. Входи.
— Оливер больше не звонил?
— А ты ждал, что он позвонит еще?
— Да не зная. Он на самом деле так сказал: я нашел ключ и могу теперь отсюда уйти?
— По-твоему, я это выдумала?
— И ты действительно ответила ему, что он может вернуться?
— Конечно, Эп.
— Как ты думаешь, он вернется?
— Да.
— Какой у него был голос?
— Тише обычного.
— Ты сказала ему про полицию и все прочее?
— Я сказала ему лишь одно: если он будет скрываться, он только сделает себе хуже.
— И он спросил тебя: веришь ли ты, что он сделал с той девушкой что-то нехорошее?
— Откуда ты знаешь?
— Это же ясно как божий день.
— Я ему ответила: но ведь я твоя мать…
— Ты допускаешь такую мысль?
— Какую?
— Что Оливер мог что-то сделать с той девушкой?
— Не знаю, что тебе ответить. А что думаешь ты?
— Вчера и позавчера на поиски мобилизовали даже солдат — роты новобранцев. Речная полиция прерывает работы всего на несколько ночных часов. Они подняли на ноги всех, кого могли. И никаких следов…
— Если трупа не найдут…
— Ты сказала «трупа»?
— Извини.
— Ничего. Делать вид, будто такой вариант совершенно исключается, — бессмысленно.
Пауза.
— Эп!
— Да.
— Я прослушала твои магнитофонные ленты.
— До конца?
— Хочешь, я запишу весь твой рассказ?
— Зачем?
— Я бы его перепечатала на машинке. Ты бы смог потом прочитать текст как новеллу. Я тоже.