Выбрать главу

Прошла целая вечность, пока приехала полиция и «Скорая помощь». Потом еще одна вечность, пока труп бедного Дэвида погрузили в машину. И еще одна, третья вечность, пока длился допрос. После чего он снова сел за руль своего «райли» и поехал домой. Был седьмой час утра, сгустился туман. Томас был совершенно измучен, даже боль притупилась. Ему хотелось лишь одного – скорее лечь в постель. Терзаться и мучиться он еще успеет.

С превеликим трудом, ползя, как улитка, он добрался до дому. Когда он второй раз за ночь остановил машину перед роскошным домом на Викториястрит, ему показалось, что он дважды проделал путь от Бирмингема до Лондона.

В квартире опять горел свет, но теперь он не обратил на это внимания; он просто гасил на ходу все лампы. Заглянул в кабинет, увидел на столе тетрадь, про которую ему говорил Бенсон, вздрогнул и притворил дверь. У него еще будет достаточно времени ознакомиться с документом. Все равно ничего уже не изменишь…

Спальня Томаса располагалась в глубине квартиры. В спальне тоже горел свет – это его удивило. Наверно, Бенсон решил не гасить, после того как приготовил постель… Томас толкнул дверь и застыл на пороге.

Перед камином сидела женщина. Отсветы пламени играли на ее чудесных волосах с медным отливом, на холеных руках, на красивых, обтянутых шелком ногах. Услышав, как он вошел, она подняла голову и улыбнулась.

Глава двадцать шестая

– Здравствуй, Томас, – сказала Патриция Тейлор. – Где ты был? Я давно тебя жду.

Брэдли стоял на пороге не в силах двинуться с места, не в силах выговорить слово.

– Что ты молчишь? – спросила она нетерпеливо.

Наконец ему удалось разжать губы.

– Как ты здесь оказалась? – с трудом проговорил он.

– Приехала на такси.

Она встала и пошла к нему, протягивая навстречу руки. Она держалась, как всегда, прямо, но по ее обведенным тенью глазам, по дрожащим губам было видно, что она очень утомлена и немного испугана.

Томас внезапно почувствовал новый прилив сил.

– Уходи! – бросил он коротко.

– Простите? – переспросила она с издевкой.

– Уходи!

– Прелестный разговор, – сказала она, снова усаживаясь возле камина. – И куда ты прикажешь мне убираться?

– Куда хочешь, меня это не касается.

– Я могла бы поймать тебя на слове. Но мне тебя жалко, ты, видно, устал. Может быть, отложим разговор до завтра?

– Никакого разговора не будет. Просто я прошу тебя уйти.

На этот раз она ничего не ответила и устремила на него испуганный взгляд, словно только сейчас поняла, что он говорит серьезно. Томас даже почти пожалел ее.

– Я не… Я ни в чем тебя не упрекаю, Пат, – сказал он. – Но, понимаешь… Лучше будет, если ты уедешь…

– Но почему? Почему?

– Я был там, – с трудом выдавил он из себя.

– Где?

– В «Кипре». Я видел…

– Что ты видел?

– Дэвида. Он умер.

– Дэвид умер?

Сцена изумления была сыграна безукоризненно: прекрасные чистые глаза широко раскрыты, губы дрожат, руки замерли в скорбном порыве.

«Переигрывает, – подумал Томас – Чуть побольше естественности, и я бы поверил». И, даже думая так, он готов был поверить… Но нет, он не хочет и не может отступать.

– Хватит ломать комедию. Это ты столкнула его.

– Я? Но когда? Где?

Это было уж слишком. Томас не выдержал.

– Шлюха! – крикнул он. – Грязная девка! Ты что же, дураком меня считаешь?

– Но, Том, я ничего… ничего…

– Ах, конечно, ты ничего не знаешь, ничего не ведаешь, ты ничего худого не сделала, ты просто бедная жертва! В течение двух недель тебя держал взаперти какой-то хромой негодяй, он тебе угрожал, он шантажировал твоего бедного мужа! Потом он его убил, а тебе в суматохе удалось ускользнуть, и теперь ты не знаешь, что тебе делать! Дура несчастная, иди расскажи все это в полиции, может, они тебе и поверят. Но со мной-то зачем эти игры? Ты что же, забыла, что я знаю каждый твой шаг, что я тоже замешан в этой истории, что…

Пока он говорил, лицо Патриции стало совершенно другим – мускулы напряглись, рот перекосился, глаза превратились в узкие щелочки; теперь перед ним была не несчастная, загнанная женщина, которая потрясена свалившимся на нее горем, а разъяренная тигрица. И когда она заговорила и Томас услышал резкий, металлический голос, он с ужасом понял, что он всегда заблуждался; он думал, что она его любит, но она никогда никого не любила, кроме себя; он думал, она поступает так потому, что несчастлива в браке, но ею двигали только алчность и злоба. Он обманулся так же жестоко и глупо, как Дэвид, и, когда минутою раньше, в приступе гнева, он бросил в лицо ей оскорбительные слова, он даже не подозревал, насколько слова эти были точны. Патриция всегда была грязной девкой и шлюхой.

– Да, ты замешан в этой истории, – прошипела она. – И мало сказать, замешан. Ты увяз в ней по горло, ты мой соучастник, больше того, ты подстрекатель.