Только вот что странно и тревожно — на поляне не было крови…
Поскольку дорогу выбирал Жармю, немудрено, что мы заблудились. Но высказаться от души по этому поводу не получится: он и так всю дорогу тащил на себе Сирин и Эфиана. То, что я занималась лошадьми, которых все еще боюсь и не напрасно, значения, увы, не имеет.
Даже совместными усилиями нам не удалось развести костер, а значит, от ночного холода придется спасаться иными способами. С другой стороны, костер мог привлечь разбойников. Но новой встречи не жаждется.
Как по волшебству, из дорожной сумки Жармю появились два теплых стеганых одеяла, с цветочной вышивкой по краю. Волшебство? Оно самое — в виде буслатовой торбы. Эх, могла бы и раньше догадаться, ведь лишних сумок у друзей не наблюдалось, а нужные вещи всегда оказывались под рукой. Интересно знать, откуда торба у Жармю, но я прекрасно понимаю, сейчас не лучшее время для расспросов. Хотя оно может вообще никогда не настать — с характером парня и нашими отношениями можно сказать наверняка.
— Укутай Сирин, — Жармю, не глядя, протянул мне одно из одеял.
А он не так уж и плох, если способен на проявление заботы по отношению к посторонним. Сам же Жармю принялся поудобней устраивать эльфа, закутав сперва его в только что вытащенное из торбы одеяло, а потом в теплый плащ. Верная мысль, однако: ночью холодно, а им вдвойне будет сложнее сохранить тепло. Посему я, молча, последовала его примеру.
Вот уж не думала, что Сирин такая тяжелая. Надо будет как-нибудь намекнуть по поводу веса благородных дам. Но шанс быть услышанной невелик. Радует одно: глубокий обморок сменился столь же глубоким сном — тревожным, тяжелым, но сном. Пусть спит, нежели бегает по лесу с криками или с вопросами ко мне и остальным пристает.
Сирин-то я укутала, а самой совсем не жарко: плащ не спасает от страха, от холода в сердце, костер не разжигаем, вот и приходиться дрожать. А еще все время возвращается одна и та же мысль: на поляне не было крови. Крики я слышала. Рев слышала. Но крови нет. Странно. Подозрительно.
— Эредет, — тихо окликнул меня Жармю.
Хм, даже непривычно слышать свое имя от него.
— Да? — также приглушенно отзываюсь.
— Вот, возьми, — не сказав больше ни слова, парень протянул мне лепешку.
И не думала, что так проголодалась. Медовая лепешка показалась вкуснейшим лакомством и была едва ли не мгновенно проглочена. Еще бы липового чая сюда. Да хоть просто горячей воды. Но костер разжигать нельзя (да и не получилось, если помните), его ведь можно заметить, учуять, а лишние неприятности нам не нужны. Нет, я не повторяюсь, просто пытаюсь себя то ли убедить, то ли успокоить. Выходит не очень.
Тихо в этом лесу, слишком тихо: ночных птиц не слышно, шелеста листьев тоже, будто все замерло в ожидании неприятностей. А в Солонцах в такие дни вопреки всем прогнозам обычно стоит хорошая погода, деревья только обряжаются в багряные и золотые наряды, с тихим звоном прощаясь с первыми листьями. Птицы поют песни осени: кто-то прощается с родными местами перед перелетом дальше на юг, кто-то приветствует затихающий лес, вернувшись сюда на зимовку. Алым пламенеют ягоды лисохвоста — горькие на вкус, но лишь до первого серьезного мороза, а после кисло-сладкие. Маленьким солнышком сияет солоника, наливаясь цветом и светом — еще чуть-чуть и деревенские девчонки будут возвращаться домой с лукошками, полными сладких ягод, чтобы зимой кисели да компоты варить. Но я не дома, и лес этот совсем на наш непохож. Уж там-то разбойников точно не водится. Зато тут…
И куда ж леший смотрит? Нет, я не спорю, что всякому лешему с человеком под силу справиться, а уж тем более с толпой, да еще и безумным пиктоли в придачу. Но вот закружить, заплутать, завести вглубь возможно. И опять же крови не было на той полянке.
Эфиан спит: беспокойно, тревожно, но глубоким сном, ресницы крыльями бабочки трепещут на впалых щеках, губы беспокойно шевелятся, но он спит. Сирин тоже почивает, возможно, даже более спокойным сном, во всяком случае, так сладко посапывать и клубочком сворачиваться при кошмарах вряд ли получится. А мы с Жармю не спим. И если он несет стражу, то я… Не могу заснуть. Наверное, от переживаний. Хотя какое там «наверное». Да еще это ощущение, будто кто-то смотрит на меня: взгляд пристальный, зовущий и в тоже время просящий.
Потихоньку оглядываюсь по сторонам — незачем Жармю понапрасну тревожить — и случайно замечаю два подозрительных золотистых огонька в зарослях слева от меня. Но это не золото однозначно — нет соли, нет ощущений. Тогда что? Глаза… Угу, два глаза, пристально глядящие на меня. Ой, что-то мне это не нравится, совсем не нравится. Даже если не разбойники и не обезумевший пиктоли, все равно негоже так глазеть. Всевышний, о чем это я?! Мало ли в этом лесу чудищ водиться? Надо Жармю предупредить.