Полицейский комиссар ошибался в одном – приписывая какую бы то ни было «эффективность» вверенной ему организации. В городах продолжали находить в мусорных контейнерах трупы беременных женщин. Среди самих полицейских вспыхивали волнения. Никогда еще американским налогоплательщикам не приходилось раскошеливаться до такой степени на столь никчемную защиту.
Шкуру за прошедшие годы Римо, как ему казалось, отрастил толстую – но терпеть происходившее становилось все труднее. Хаосу и преступности была объявлена война, и первую победу в ней надлежало одержать над самими силами правопорядка – той армией, которая не только позволила противнику войти в город, но требовала с его жителей все большую плату за оправдание своей бесполезности. С другой стороны, сами жители недолюбливали чересчур честных полицейских. Так ли, иначе – но выбор оставался один: спасение цивилизации или полный и окончательный хаос.
И потому угроза покушения на очередного политика не вселила в душу Римо особого беспокойства – хотя на доктора Харолда В. Смита она, судя по всему, оказала прямо обратное воздействие.
– Ясно – на президента Соединенных Штатов готовится покушение. Ну и?.. – повторил свой вопрос Римо.
– Вы знакомы с вице-президентом? – спросил вместо ответа Смит.
– Нам же надо спасать самого?
– Да нет, я спрашиваю не поэтому. Римо, власть ослаблена настолько, что потеря еще одного президента может повлечь за собой полный крах. Мы пытались убедить его, что его жизнь в опасности и необходимо принять дополнительные меры к защите. Но у него один ответ – все в руках Божьих. Римо, Римо, еще одно убийство – и конец всему, вы понимаете? – О, Бог мой, мое время истекло. Вы притащили за собой полицию. Когда я увидел их, то счел за лучшее посвятить в детали Чиуна. Не знаю, оба вы умудряетесь выскальзывать из ловушек без единой царапины, но для меня дальнейшее пребывание здесь становится опасным. Ситуацию вы знаете. Ваша задача – убедить президента, что он в опасности. Используйте все каналы. Прощайте.
Римо следил, как он идет к выходу, оставляя за собой терпкий запах тела, давно привыкшего к мясной пище. Вся манера уважаемого шефа КЮРЕ оставляла ощущение разжеванной дольки кислого лимона.
Однако доктор Харолд В. Смит не знал, в каком тягостном раздумье оставил он Римо. Англосакс до мозга костей, Смит не в состоянии был понять, что могут значить его слова для Мастера Синанджу – тысячелетнего дома, занимавшегося на протяжении всей истории человечества подготовкой наемных убийц.
Предчувствие беды появилось у Римо в тот самый момент, когда он увидел на лице Чиуна довольную улыбку – щербатый полумесяц, вписанный в овал из пожелтевшего пергамента, с клочками седой бороды и остатками волос, напоминавших серебряную обертку от конфеты. Чиун стоял в приличествующей положению величественной позе, и старинное пурпурное с золотом кимоно выглядело на его сухонькой фигурке по меньшей мере императорской мантией.
– Наконец-то Мастеру Синанджу нашли достойное применение. – Восемь прожитых десятилетий сделали голос Чиуна надтреснутым и скрипучим, словно сухой стручок. – Столько лет мы унижались до борьбы с разбойниками, ворами и разного рода презренными нечестивцами вашей невозможной страны – но наконец в приливе мудрости голос разума проник в сердце императора Смита!
– Нет, ради всего святого! – валясь на диван, простонал Римо. – Чиун, не говори больше ничего.
Но он уже узрел громоздившиеся в комнате Чиуна лакированные дорожные сундуки с замками, залитыми воском – чтобы кто-нибудь не попытался вскрыть их без ведома хозяина.
– Прежде всего голос разума заставил императора на сей раз поставить во главе дела настоящего Мастера, – продолжал Чиун.
– Уж не тебя ли, папочка? – язвительно вопросил Римо.
– Не дерзи, – поморщился Чиун. – Кроме того, войдя, ты забыл поклониться.
– Да ладно, кончай. Ну и что он сказал?
– При виде той гнусной, позорной сцены, что ты устроил внизу, император несказанно удивился: как ты, впитывая мудрость Синанджу столько лет, можешь при этом оставаться совершеннейшим недоумком?
– А ты что?
– А я ответил, что и так сотворил чудеса – учитывая, что мне пришлось иметь дело с толстым белым лентяем.