— Ох, Екатерина орала, чувствую.
За колонною засмеялись.
— Не то слово. Я ее редко вижу такой.
— Давай мы договоримся, что больше ты эту пакость с собой сюда не берешь. И так приключений по горло.
— Тебя в коридоре, к слову, на тот момент уже не было.
— Ну, ты встретил Когана, а кому‑то повезло больше. Я встретил… — и мотнул головой в сторону девушек.
— А эта Юля по-моему очень милая.
— Не только по-твоему, — моя вытянутая рука указала, куда нужно посмотреть Саше.
Эндрю в это самое время запустил свои пальцы в волосы Леди Ю. Сейчас я желал того, чтобы эти тонкие, бледные фаланги, треснули, как разломанный леденец, пополам, а их оставшиеся кусочки так и застряли в ее копне.
— Какое единство мнений, — процедил я сквозь зубы.
Мы возвратились в компанию, к тому же, ставка была на то, что вместе с нашим приходом приступ нежности прекратится. Пути у всех расходились: девушки наверх — на сольфеджио, Эндрю ожидал час специальности здесь, на первом, Леонид, как и мы, уже направлялся домой, но ему в противоположную сторону.
Не успел я придумать, каким образом нам достать оставленные гитары, как Екатерина Сергеевна с грозностью вражеской конницы, рвущейся напролом, спустилась и преодолела фойе, направившись прямо к нам. Коган, бывший последним, поспешил распрощаться.
— Вас‑то я везде и ищу. Инструменты вам сегодня понадобятся, так как польку кому‑то придется репетировать вечером дома.
Спустя пару нравоучений, одну долгую возню с дверью, которая всё никак не отпиралась, и бессчётное множество ступенек на пути туда и обратно, в общем, после всего этого, я вместе с Сашей очутился снова внизу. Два наших близнеца в зеркале прошагали к ведущему на улицу выходу. Хлопнула дверь, и в фойе осталась только лишь сонная тишина.
Снаружи царила такая весна, какой, кажется, не было никогда прежде на целом свете.
Мы вышли на узенькую аллею. В тени нависших над головой лип шаг наш сразу сменился на неторопливый. Я ходил этим путем постоянно, и всё как‑то не видел глаз, и не слышало ухо, до сего дня, как мила и уютна эта дорожка, протянувшаяся меж деревьев. Откуда‑то сверху, из кроны, протяжно пел соловей. На сердце у меня был покой.
****
Человеку не суждено знать, что сулит ему будущее. Один день сменяет другой, и так проходит неделя, которую торопит уйти неделя грядущая. Тщетно стремиться узнать, что за этой загадочной ширмой, — пророки скорее ослепнут, а прорицатели лишатся рассудка, прежде чем что‑то уловят в этом вихре времён. И видит Бог, если бы я был в состоянии знать, какой трагедией обернутся последующие события, то я бы не стал сражаться за благосклонность ко мне Леди Ю.
Между тем, дела шли не хорошо и не плохо. Я разучивал на гитаре новую песню, Саша ходил с перебинтованным после ушиба пальцем, и его лицо морщилось всякий раз, когда он ложил руку на гриф. Близился отчётный майский концерт, а это значило, что Екатерина Сергеевна возьмётся за шлифовку талантов своего отделения в этом месяце особенно рьяно.
Я, рассчитывая встретить Юлию, прогуливался во внутреннем дворике, и на репетицию не пошёл вовсе. Измеряя размеренной поступью заасфальтированную площадку, я невидящим взглядом смотрел сквозь облепивших скамейки хихикающих первокурсниц. Моя сигарета дотлела, и, пока я выбрасывал в урну окурок, их шушуканье прекратилось, так как мне пришлось подойти близко. Сюда выходили несколько окон, — целый их ряд, на всём протяжении коридора. Человек появлялся в левом окне, пропадая через пару шагов за стеною каменной кладки, и затем вновь был виден через следовавшее правее уже другое окно. Исчезал и снова оказывался в поле зрения проходивший таким образом раз пять-шесть подряд. Какой‑то мальчишка-брюнет молнией промчался по холлу, заодно успев постучать по стеклу, чем привлёк внимание девушек. Одна из них неуверенно помахала рукой в ответ.
Я потянулся за второй сигаретой во внутренний карман куртки. В одном из окон мелькнул, и мне всё‑таки не показалось, силуэт Леонида. Тот проследовал всем путём от одного края обзора до края противоположного. И вот с мерзким скрипом дверь отворилась, плакат на обратной её стороне, — снимок Дениса Мацуева, играющего на концерте, — дёрнулся, чуть не отклеившись, когда Коган ею оглушительно хлопнул.
Увидев меня, Леонид подошёл. Девушек на скамейке немедленно охватило бурное оживление, стоило ему появиться. В этом их всплеске ажиотажа я видел искреннее восхищение. Мое лицо не изменилось, хотя внутри я почувствовал, как больно ранит меня ядовитое жало зависти.