На следующий день к вечеру Велижанин и Никифоров вернулись к лагерю. Перевал к Байкалу они совершили по незнакомому, и как они уверяли, изумительному по красоте месту. При спуске к Байкалу они насчитали около десяти больших роскошных водопадов. Каньон, по которому им пришлось спускаться, необычайно крут и труднопроходим, там наверняка еще не ступала нога человека. Это второй или третий распадок к югу от реки Заворотной.
О том, что это был действительно опасный и интересный переход, можно было судить по их глазам, которые даже через два дня после похода еще горели вдохновением.
ВНИЗ ПО ЛЕВОЙ ТОНГОДЕ
На другой день в восемь часов пятьдесят минут отряд покинул лагерь. Оставив позади парковое редколесье, мы вышли на звериную тропу правого берега реки и, не задерживаясь, пошли вниз по долине. Почти сразу же все сильно промокли. Ночью было очень холодно; траву и все вещи, оставшиеся вне палатки, покрыл густой иней. Ко времени похода иней успел растаять, и субальпийские луга превратились в настоящие зеленые броды, окатывавшие нас целыми потоками воды.
Вскоре тропа перешла на левый берег реки. На тропе были видны редкие следы маралов, а тремя километрами ниже стали встречаться следы сохатых. Но в основном тропой пользовались медведи и северные олени — это легко было установить по их следам.
Тропа проложена по единственно возможному и наиболее удобному месту. Каждый раз, как только кто-нибудь позволял себе усомниться в способности зверей находить самый правильный и наиболее короткий путь, мы обязательно бывали жестоко наказаны. Очень скоро приходилось каяться в своем неверии и с огромной потерей времени и сил высекать на тропу зверей. Высекать — это значит ползти по пояс в трясине, карабкаться по скалам или пробираться через такую страшную чащу, что, даже при нашем многолетнем опыте, не хватало сил. Я не помню ни одного случая, когда бы нам удалось пройти удобнее и быстрее, чем это могли делать животные.
Приглядываясь к топографии троп, которые здесь обязательно идут вдоль рек, через перевалы, нетрудно заметить, что звери проложили их согласно строгой логике и абсолютного знания местности. Тропы, как правило, идут по границам различных форм рельефа или растительных сообществ. Зверь никогда не пойдет в обход верхом, если можно пройти низом, а если тропа потянулась к вершинам, значит реку впереди держат прижимы. Вдоль реки тропа обычно проложена по линии стыка поймы и склона долины. В открытых местах она часто переходит на луга. На хребтах тропы проложены по самым высоким гребням гор или по границе осыпи и леса, россыпи и склона. Если бы инженеры-топографы обладали искусством животных, они научились бы быстро находить самые оптимальные варианты и строить дороги на вечные времена, без малейшего риска их переноса в будущем.
В нескольких местах мы переходили реку вброд, но только один раз заметили в небольшом омутке черного хариуса. Весил он примерно граммов триста. Видимо, хариус поднимается почти до верховьев реки Левой Тонгоды, но в это время года его здесь, по-видимому, недостаточно, чтобы делать рассчет на него как на подножный корм.
Через два с половиной часа мы вышли на открытую местность, сплошь покрытую кустарниковой березкой. Справа из широкой пади, замкнутой красивой горной панорамой, вливался в Тонгоду один из ее правых притоков. Нам оставалось пройти еще километра три, и можно сворачивать к Монгольским Степям. В пойме небольшой речушки, вытекающей из крошечного озерка, лежало широкое открытое пространство. Оно было сплошь покрыто карликовыми березками. Мы перешли речку вброд и подошли к подножию горного отрога, через который собирались перевалить к Монгольским Степям.
Между тем наступил полдень. Пора отдохнуть и приготовить еду. Мы выбрали участок открытой россыпи, наломали сухих веточек с кустарниковых берез и развели костер.
Во время обеда невдалеке от костра раздался знакомый голос бурой пеночки. Тревожное «чок-чок-чок» раздавалось то с одной, то с другой стороны, но заметить птицу в ерниковых зарослях очень трудно. Такие тревожные сигналы пеночки подают невдалеке от гнезда или недавно вылетевших птенцов. И, действительно, не успел Велижанин войти в кустарник, как оттуда выпорхнул слеток бурой пеночки и полетел через нашу россыпь, но не сумев добраться до кустов, упал на лишайник. Мы поймали его и сунули в гущу ветвей.
Днем стояла такая жара, что мы не рискнули сразу же после обеда продолжать путь, а решили дождаться прохлады. Собрав небольшую коллекцию птиц, вернулись к костру, укрылись с головой плащами, что спасало нас от жары и гнуса, и проспали несколько самых жарких часов.
В шесть часов вечера мы осмотрели в бинокли открытое пространство и примерно в километре от костра увидели пасущегося на лугу марала. Сразу нелегко было понять — самка это или самец, но когда животное подняло голову и бросилось галопом по лугу, мы увидели, что это маралуха.
Она искусно использовала тот же самый прием спасения от гнуса, который был известен нам по наблюдению за северными оленями. Несколько раз, нагнув голову и что-то сорвав с земли, маралуха быстро отскакивала в сторону и пускалась наутек. Промчавшись пятьдесят-сто метров, она быстро нагибалась, срывала что-то с земли и снова отскакивала в сторону, пытаясь обмануть неисчислимые полчища гнуса, что, по-видимому, было невозможно.
Приготовив телеобъектив, мы начали осторожно приближаться к маралухе и вскоре подошли так близко, что она стала хорошо видна невооруженным глазом. Издали она казалась интенсивно красной. В бинокль было видно, что над маралухой вился огромный столб насекомых.
В этой болотистой местности водилось множество мошки, комаров и слепней. Поэтому мы здесь особенно сильно страдали от насекомых и ненавидели их, как самых заклятых врагов. Дело в том, что диметилфталат, разведенный по совету «опытного» человека в одной части спирта и одной части воды, не действовал.
Мы приготовились начать съемки, как вдруг терпение бедного животного, по-видимому, истощилось. Маралуха как-то особенно нервно отскочила в сторону, бешеным карьером промчалась вдоль кромки болота, свернула под прямым углом к лесу и скрылась за гущей стволов. Мы спрятались в кустах и наблюдали за местностью еще минут двадцать, но прекрасный огненный зверь больше не появлялся.
Вернувшись к костру, мы упаковали паняги и начали перевал к восточной болотистой окраине Монгольских Степей.
Распадок, прорезавший невысокий увал у слияния Левой Тонгоды с одним из ее левых притоков, был покрыт густым кедрово-еловым лесом. В подлеске в невероятном количестве росла кустарниковая береза, очень сильно затруднявшая переход.
Часа через полтора впереди показались Монгольские Степи — уже не море, а настоящий океан кустарниковых берез. Среди этих плотных зарослей сверкало несколько небольших зеркал открытой воды, рядом виднелись болотца и крошечные участки лугов. Так начиналось урочище Монгольские Степи.
Спустившись к воде, окруженной топями и густой осокой, мы обошли их вокруг, но не спугнули никакой живности.
УРОЧИЩЕ МОНГОЛЬСКИЕ СТЕПИ
Минуя озерки и болотца, мы стали продвигаться на запад, с трудом продираясь сквозь густую чащу березок. Вскоре болотца сменяются небольшими участками лугов с густым, но невысоким травостоем из герани, раковой шейки, кислого щавеля и других растений.
Начинает смеркаться. Мы идем уже несколько километров, но никаких признаков степей пока незаметно. Постепенно начинаешь понимать, что настоящих степей здесь нет и что охотник, рассказывавший нам о них, по-видимому, не бывал в этой местности. Становится очевидным, что название Монгольские Степи можно употреблять только условно — в Сибири любое открытое и равнинное место иногда называют степью.
Впереди видно пересохшее русло небольшой речушки, и мы устремляемся к нему, в надежде найти воду. Пора подумать и о ночлеге.
Мы идем вдоль русла реки, вскоре пересекаем один из ее левых, также пересохших притоков, но и там не можем обнаружить ни капли воды. На протяжении многих километров пути не встречается ни одного живого ключика, ни одного хотя бы небольшого озерка. Остаться без воды на ночь после дневной жары и долгого Перехода — очень неприятно. В нескольких километрах от того места, где мы находимся, на карте показан разбой (слияние) Большой и Малой Лены, но дойти до него мы вряд ли успеем до темноты.