— И это все, госпожа? — спросила она, поставив на стол бутылку и бокалы.
— Пока что все. Прочь отсюда, кухонная распутная девка!
Коринна убежала. Гера наполнила бокал и протянула Мэтью.
Потом взяла другой.
— За твою лояльность, Мэтью Норт, — сказала она. — Пусть она вечно висит над Домом Кристопулоса, как большая и яркая звезда.
Они чокнулись с мелодичным звоном бокалов и выпили.
Вино зажгло в Мэтью холодные огни. Сияющее пламя поднялось и лизнуло его мысли.
Неужели это вино из знаменитых погребов Дома Кристопулоса? — подумал он. Вино, на котором Ник Грек, как считалось, нажил свое состояние? Но Мэтью тут же отбросил эти мысли. Вряд ли. Такое вино слишком дорого, чтобы появляться на рынке. А кроме того, по слухам, реальный источник состояния Кристопулоса был синтетический джин, который Антония Анзалоне научилась производить в своей емкости как раз перед тем, как Ник Грек женился на ней, и который с тех пор добропорядочные жители Земли и Семи Сатрапий невоздержанно употребляли.
Гера снова наполнила бокалы и хлопнула в ладоши — на этот раз дважды. Тут же Коринна и другая служанка по имени Сафо стали носить еду.
Мэтью онемел от такого количества и разнообразия блюд. Тут была нежнейшая марсианская куропатка, какую ему не довелось попробовать прежде. С каждым блюдом подавалось другое вино, ни одно из них не походило вкусом на предыдущее, и каждое новое было крепче прежнего. От опьянения Мэтью спасало только количество поглощаемой еды, но, в конце концов, он все же опьянел, поскольку не мог больше съесть ни кусочка. Было красное вино, и синее вино, и янтарное вино, и даже красное с зеленоватым отливом, которое, как сказала Гера, доставили с виноградников самого южного континента Сириуса XVIII, и которое доходило в открытом космосе. Интересно, подумал он, а нет ли вина, которое она ему не подала, вина с Бимини, тоже зревшее в открытом космосе?
Но Мэтью не мог вспомнить никаких виноградников на Бимини, которую он наблюдал с орбиты, пока андроиды базы загружали его капсулу. Все что он видел на Бимини, так это деревья, бесконечные деревья. Они покрывали всю Бимини. Планета, сплошь состоящая из джунглей.
Плюс несколько рек и озер. И, разумеется, море, которое недавно стерло с лика планеты все следы человеческого пребывания.
В это время корабль светской беседы уже покинул порт, у руля была, разумеется, Гера, и Мэтью вежливо соглашался с ней всякий раз, когда считал, что нужно вставить свою реплику. Постепенно они стали обсуждать греческую мифологию. Гера придерживалась в вопросах начала богов теории греческого мифолога Эвгемеруса, жившего при дворе Александра, царя Македонии.
— Значит, вы все же не считаете, что они настоящие боги? — спросил, наконец, Мэтью.
Гера сделала глоточек вина и поставила бокал на стол.
— Напротив, я считаю, что они были истинными богами. То, что однажды они оказались все же смертными, вовсе не означает, что они не стали бессмертными. Смертность — необходимая прелюдия к бессмертию, так же как бессмертие — необходимый пролог к суперидеалу, который должен логически следовать за ним. Но, кроме того, настоящее доказательство бессмертия греческих богов бросалось в глаза ученым уже много веков. Но они оказались слишком близорукими, чтобы его разглядеть.
— Я... Наверное, я тоже слишком близорукий, — сказал Мэтью.
Гера рассмеялась. Это был истинный смех, но по каким-то причинам он не разгладил, а, напротив, углубил морщинки в уголках ее глаз.
— Они жили рядом со смертными и вели со смертными дела, хотя легко могли бы жить только друг с другом и не иметь никаких отношений с низшими существами, — пояснила она. — Видишь ли, бессмертие относительно. Живя только с бессмертными и не видя смертных, ты не способен оценить свое превосходство. Живя же рядом с низшими существами и ведя с ними дела, они могли оценить это. Именно такую простую истину и упускают ученые — они почти столь же глупы, как и философы. — Она повернулась к лестнице. — Эй, старик, иди сюда и убери со стола, — велела она.
Бородатый андроид с квадратным лицом направился к лестнице. Лицо его было уродливым во всем. Спутанная седая борода спадала со щек, подбородка и верхней губы, образуя нечто вроде мочалки. Лишь глаза оберегали его облик от полной катастрофы. Глаза были ясными, карими и доброжелательными.
На его тунике было вышито: Сократ.
Он стал собирать тарелки и блюда стопкой, шлепая босыми ногами — флап-флап-флап — по мраморному полу. Потом он понес стопку к дверям справа от лестницы. Походка его была медлительной и неуклюжей. Во всем нем было что-то гротескное. И что-то очень жалкое.
На столе остался кусочек куропатки. Гера брезгливо сбросила его пальцем на пол, и, когда старик вернулся за второй порцией посуды, показало на него ножкой в сандалии.
— Подними ее, старик, — сказала она.
Сократ беспрекословно повиновался, затем понес оставшиеся тарелки из зала.
— Проследи, чтобы их хорошо вымыли, старик, — крикнула Гера ему вслед.
На мгновение Мэтью почувствовал тошноту. Почему Сократ? — подумал он. Почему Пиндар? Почему Коринна? Однако, он промолчал и выкинул эти вопросы из головы.
И они улетели. Осталось лишь...
Гера была сильным, ароматным ветром, пронизывающим его насквозь. Вино лишь усилило этот ветер, и Мэтью понял, что ему все труднее и труднее противостоять ему. Он заколебался, когда Гера сказала внезапно, без всякого предисловия:
— Ты спустишь капсулу с орбиты?
Но все же Мэтью не упал. Нет, он удержался.
— Нет, — ответил он. — Я не могу.
Она придвинулась еще ближе, ромбы заплясали перед ними синим и белым.
— Вы спустите ее недаром. Я заплачу наличными!
— После доставки? — услышал он собственный, странно охрипший голос.
— Вы благородный человек, — ответила Гера. — Достаточно вашего слова.
Мэтью проглотил застрявший в горле комок. Ее лицо было очень близко. Оно очаровывало и отталкивало его одновременно, но отвращение было само по себе формой восхищения — возможно, извращенного, но все же восхищения. И через его опьянение пробилась новая мысль. Мэтью вспомнил, что она была единственным живым человеком, которого он увидел с тех пор, как вошел в Дом, и внезапно он понял, что они одни, и понял, зачем она захотела остаться с ним наедине.
— Так вы даете мне слово? — спросила она.
Пляшущие ромбы на ее саронге слепили его. Он попытался что-то сказать. Но не смог. Его остекленевшие глаза говорили сами за себя. Гера встала.
— Ты еще не видел дополнительный этаж, — сказала она. — Пойдем, я покажу его тебе.
V
Мэтью на трясущихся ногах последовал за Герой по мраморной лестнице. Сверху огромный холл напоминал древний железнодорожный зал ожидания. На дополнительном же этаже были обычные коридоры, стены и двери, открывавшиеся внутрь, украшенные с чисто греческой изящной простотой. Гера открыла одну из дверей и прошла внутрь. Дрожа, Мэтью последовал за ней.
— Моя ванна, — сказала она.
Это была та самая ванна, которую он видел несколько лет — а по другому, несколько веков — назад с купающейся Дионой Кристопулос. Тогда ему было всего сорок пять и он ужасно боялся. Боялся он и сейчас, только лет ему уже было не сорок пять. Тем не менее, неугомонность, обрушившаяся на него тогда, сейчас вдруг вернулась.
Но теперь он имел возможность успокоить ее — занимаясь любовью с красавицей, которая была вне всяких мечтаний. Вот это действительно было лекарство! Средство исцеления. Оно продавалось. И теперь ему назначили цену.