Но новая система никак не желала работать лучше прежней. Скрупулезному прибалтийскому немцу Плеске было вновь узнать об аферах Безобразова, и его никак не могли вразумить, почему он должен дать некой деревообделочной компании 6 млн. рублей из государственной казны. Он все больше ощущал тяжесть ноши, которую прежде нес Витте; он не оправдывал ожиданий авантюрно настроенных политиков. А у тех были свои проблемы. В конце осени 1903 г., когда Ялу замерзла, оказалось, что продукция этих предприятий никому не нужна (непроданная продукция на 0,7 млн. рублей). Так же быстро стала замерзать и симпатия императора. Уже в начале сентября Николай Второй сказал Куропаткину, что «мы должны избавиться от него». Сказалось ли интуитивное желание императора говорить то, что нравится собеседнику, или он принял серьезное решение? Оказалось, что второе. Двумя месяцами позже Безобразов выехал в Швейцарию на длительное лечение. Царь еще выделил 200 тыс. рублей его компании, но это было словно «деньги на ее похороны».
Кайзер
В определенном смысле Германия стала для России более важной, чем официальный (с 1892 г.) союзник — Франция. Германия, ее элита, не хотели ослаблять решимость России по–своему решить дальневосточный вопрос — тогда она сместит центр своего внимания с Дальнего Востока на европейский театр. «Возвращение» России в Европу было бы худшим поворотом дел для Германии — новая опасность «штальринга», стального кольца окружения. И хотя кайзер Вильгельм не был готов встать единым с Россией фронтом, он всячески поддерживал решимость царя Николая Второго обрести величие на Тихом океане. Именно в эти месяцы германский кайзер называет российского самодержца «адмиралом Тихого океана», в то время как себя — «адмиралом Атлантического океана». 2 сентября 1902 г. Вильгельм предложил Николаю «смотреть на германский и российский флоты «как на одно единое целое, принадлежащее одному великому континенту, чьи интересы диктуют оборону побережий на далеких берегах… Практически это означает хранить мир во всем мире».
Кайзеру Вильгельму Второму в 1904 г. было 44 года. Его любимым чтением было то, что восхищало Теодора Рузвельта и британских идеологов империи — книги капитана Альфреда Мэхэна, особенно «Влияние морской мощи на историю». Наше будущее находится на морях — многократно говорил кайзер.
Переходя от чисто европейской к глобальной политике, император Вильгельм обнаружил на Дальнем Востоке «некоторые угрожающие симптомы. Япония становится беспокойным участником обострения ситуации, которая порождает холодность в решениях великих мировых держав». Кайзера Вильгельма несомненно обеспокоило то обстоятельство, что японский военный атташе в Пекине взялся за дело реорганизации китайской армии. «Они готовят их к тому, чтобы изгнать из страны всех иностранцев… От двадцати до тридцати миллионов подготовленных китайцев, поддержанных полудюжиной японских дивизий и ведомые бесстрашными и ненавидящими христиан японскими офицерами — вот будущее, в которое трудно смотреть бесстрашно; и это возможное будущее. Фактически, реальностью становится Желтая Опасность, о которой я говорил много лет назад и по поводу которой многие только смеялись».
В определенном смысле именно кайзер Вильгельм затащил царя Николая в болото восточноазиатской политики. С. Ю. Витте: «С захватом Киао — Чао Вильгельм дал первотолчок нашей политике здесь. Германские дипломаты и кайзер сделали все возможное, чтобы затащить нас в восточноазиатские авантюры… Вильгельм является подлинным автором войны». С настойчивостью и постоянством кайзер убеждал царя Николая Второго, что миссией России является культивировать азиатский континент и защитить Европу он нашествия желтой расы.
То была одна сторона медали, была и вторая. Исходя из стратегических реалий своего времени, кайзер Вильгельм Второй руководствовался следующей мудростью: «Мы должны привязать Россию к Восточной Азии так, чтобы она обращала меньше внимания на Европу и Ближний Восток»[15]. (Это было как раз противоположно тому, чего желали себе наиболее влиятельные силы в России — союз с Европой здесь не желали променять на азиатские авантюры).
Нет сомнения в том, что царь откликался на потакания кайзера Вильгельма, обещавшего России на Дальнем Востоке всяческую помощь. Тем горше было его разочарование, когда вопрос о стратегической помощи встал в конкретную плоскость.