Завхоз Политов одышливо поздоровался, грузно присел, снял кепку, тер лысину большим клетчатым платком и, положив руки на стол, понурился, мешковато расслабился от явной, нескрываемой усталости; был он молчалив по своей натуре лесного работника, а сейчас и вовсе не собирался говорить, полагая, что все рассказала-доложила начальнику его супруга Анюта; пришел, показался — значит, жив, действует, делает свое дело из всех своих возможных сил; спросят — ответит, да и то неспешно, поразмыслив, дабы пустыми словами не прибавлять бестолковщины, коей и без того хватает меж людьми. И в семье у них так повелось: он думает — жена говорит.
Дав ему отдышаться, передохнуть, Корин спросил:
— Представители замучили, Семен Никифорович, так?
— У них своя работа, Станислав Ефремович.
— То-то что своя. Общей у нас никак не получается. Где они?
— Защитник спит, гнусом измученный. А корреспондентка на опорную ушла. Инструктор повел группу — увязалась. Без матерьяла, говорит, не вернусь, лучше сгорю.
— Это я понимаю! — сказал Дима. — Девица без бижутерии, корр-волк, вернее, волчица... как она из себя?
Политов попыхтел, помял спекшимися губами какие-то, так и не вызревшие слова, за него высказалась Анюта:
— Джинсовая вся, под мальчишку стриженная, дома небось парик носит. Пигалица, если прямо сказать. Ничего из себя особенного. Только острая на глаза и быстрая на язык. Так и режет...
— С огоньком, значит? Это ж главное в женщине, Анюта. Надо интервью ей дать.
Рассмеялись, пользуясь минутой полной беззаботности, и Корин заговорил, положив ладонь на руку Политова:
— Не совсем хорошо у нас, надо успеть с полосой, ветер задувает. Прилетели подладиться, горючего залить. Утром на опорную. Вы — за меня здесь. Строже, Семен Никифорович, резче. Лишних, болтающихся — вон. Защитнику природы скажите: мы как раз и пытаемся защитить природу, себя, его. На каждого убитого зверя составлен протокол. Лично отчитаюсь. И угостите товарища диким мясом.
— Угостила, как же, — сказала с обидой даже Анюта. — Отбивную кабанячью — во, в ладошку, зажарила. — Она показала крупную, не по-женски вескую ладонь, резанула у запястья ребром другой ладони. — И корреспондентке тоже. Ели, ахали, хвалили, мол, такой пищи в жизнь не пробовали, а потом как с энтим энтервю напали...
— Стойкие люди, — усмехнулся Корин, а вертолетчик Дима аж крутанулся на лавке от неудержимого смеха. Уняв его чуть нахмуренным взглядом, Корин проговорил жестковато: — Все, Семен Никифорович, и спасибо за работу. Вот тут для председателя комиссии отчет, утром передадите Вере. Напомните ей: пусть твердит, повторяет наше требование спецодежды, аммонита, продуктов...
4В сумерках, стойком дыму от пожара, ставшем здесь каждочасным воздухом, малых кострах и дымокурах лагерь отряда с посеревшим разноцветьем палаток, пологов, с чурбаками для сиденья и столиками на вкопанных,вбитых кольях, развешанным бельем, одеждой, ворохами наготовленного хвороста, ящиками, баллонами, бочками и прочим имуществом — в дымных сумерках лагерь напоминал дикое становище, но не давнего времени, а века бурной цивилизации: люди построили огромные города из стекла и бетона, ездят, летают на сверхскоростных аппаратах, увидели свою планету из космоса, готовятся покорять галактику... — и вдруг беда, стихийное бедствие, возмущение природы (а им-то думалось, что она уже не страшна) — и вот это становище. Современно-дикое. Жутковатое. С винтокрылой, головастой, грубо-сильной, бесчувственной машиной на краю обширной поляны.
5Выкурив мошкару, наглухо задернув полы туристской палатки замком-молнией, Корин и Дима Хоробов влезли в спальные мешки: ночи все-таки были прохладные. Поворочались, затихли, собираясь сразу уснуть. Но всего лишь забылись на несколько минут и разом очнулись, услышав глухой, вроде бы подземный, с отдаленным, устрашающим эхом взрыв.
— Руленков р-работает, — сказал, довольно пророкотав, Дима.
— Так бы все т-трудились, — чуть поддразнил его Корин.
— Ну, Мартыненко не хуже, так сказать, вкалывает.
— Вояка. У него — бойцы, хоть и гражданские. Ляпин со своими добровольцами крепко, стоит. И — все, дорогой отважный пилот Хоробов.
— Согласен, товарищ начальник, «туристы» — стихийная масса. Разбредаются.