— Нравится? — спросил Гленн.
— Красивое, — застенчиво ответила Филиппа, любовно поглаживая ожерелье.
Гленн взял у нее из рук ожерелье.
— Повернись.
Он застегнул ожерелье на худенькой шее Филиппы, словно нечаянно касаясь пальцами нежной бархатистой кожи. Потом посмотрел на нее и едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ожерелье из трех ниток красиво лежало поверх ворота тонкого черного свитера, но в сочетании с перепачканным черной пылью лицом девушки производило нелепое впечатление.
— Лучше спрятать его под свитер, там оно будет сохранней, — посоветовал он.
Филиппа послушалась его совета, и Гленн позавидовал драгоценному украшению, которое теперь покоилось в ложбинке между двух упругих холмов ее груди. От этих приятных мыслей его оторвал Уилсон.
— Придется нам здесь остаться на день, чтобы подготовить груз и перенести его ближе к выходу. Это сэкономит нам время при погрузке. Со мной останутся Магнус, Лука и Вито, а вы с Филиппой прикроете лаз снаружи, так, чтобы его с дороги не заметили. Вдруг кого-нибудь нелегкая сюда занесет.
Гленн охотно согласился с такой расстановкой сил.
— Перед тем как заснуть, не забудь расширить лаз, иначе ящики не пройдут, — напомнил он Уилсону, едва скрывая радость от предвкушения возможности провести целый день наедине с Филиппой.
Когда они вдвоем вышли из тоннеля, то не могли надышаться свежим горным воздухом…
— Можно сказать, что все у нас шло слишком хорошо, чтобы так продолжалось и дальше, — сказал Гленн. — На следующую ночь, когда мы успели погрузить в трейлер и грузовик отдельно драгоценности с золотыми изделиями и часть ящиков с золотом, кровля тоннеля рухнула. Видимо, в ней образовались трещины в результате взрыва, который устроили немцы, а наше вмешательство только ускорило обвал. Теперь оставшиеся ящики с золотыми слитками были основательно похоронены, и, полагаю, навсегда. Последними оттуда выходили Уилсон и Кейдж. Обоих сбили с ног покатившиеся сверху камни, а Кейджу еще и ноги придавило. Пришлось его долго и осторожно откапывать. К счастью, кости у него остались целы, но ходить без посторонней помощи он еще сутки не мог.
— А что было дальше? — снова спросил Серджио, видя, что Гленн явно собрался уходить.
— Мы без осложнений добрались до верфи, где находилась моя яхта. Добытые сокровища решили поделить так, что итальянцам доставались золотые изделия и драгоценности, а золото в слитках в большой спешке погрузили в трюм. Даже то, что мы успели вынести, давало яхте большую перегрузку, что вызывало у меня серьезное беспокойство. Я предлагал отдать часть золота итальянцам, но Кейдж с Уилсоном чуть не набросились на меня с кулаками. — Гленн вздохнул. — В конце концов, я оказался прав. В результате они оба погибли, а я потерял свою яхту, набитую золотом, и чудом остался жив.
— А что стало с Филиппой? Она осталась в Италии? — не отпускал Гленна Серджио.
— Нет, ей пришлось отправиться со мной, так сложились обстоятельства. — Гленн помолчал. — Видишь ли, не только друзьям Филиппы стало известно о нашем намерении. В те дни там промышляла банда Страччи. На верфи нам удалось от них отбиться, помогли бывшие партизаны, которых призвала Филиппа. Отплыв от берегов Италии, мы почувствовали себя в полной безопасности. Погода нам благоприятствовала, мы шли при попутном ветре. Я и Филиппа почти весь день проводили на палубе, нам было о чем поговорить. Она даже вызвалась поучиться управлению яхтой. Кстати, оказалась способной ученицей.
Гленн замолчал, погрузившись в воспоминания о самых радостных моментах тех дней, а потом продолжил:
— Но радоваться нам долго не пришлось. На третий день мы заметили катер, который на большой скорости двигался наперерез нашей яхте. Стало ясно, что, отступив поначалу, бандиты решили взять реванш, когда мы окажемся в открытом море. На быстроходном катере они пустились за нами в погоню. При кормовом ветре «Утренняя звезда» уже не показывала, как обычно, свои лучшие ходовые качества, а шла с поперечно-килевой качкой из-за сместившегося центра тяжести. Нам не хватило времени, чтобы равномерно распределить балласт, в роли которого выступало золото. Страччи быстро нагонял нас, дойти до Гибралтара, где всегда патрулируют несколько военных катеров, у нас почти не было шансов. Но вмешался шторм, какие редко случаются в Средиземном море…
После полудня скорость ветра возросла до восьми баллов и продолжала расти, приближаясь к девяти. Пришлось убрать большие паруса и поставить трисель, крошечный треугольник прочной парусины, рассчитанной на штормовую погоду. С большими трудностями спустили и фок-парус — работать на передней палубе становилось опасно. Высота волн стала устрашающей. Как только появлялись белые гребни, ветер рвал их в клочья и уносил в море. Большие куски пены сбивались в белые заплаты, и море напоминало гигантскую лохань, в которую всыпали не одну тысячу тонн стирального порошка. Гленн велел всем надеть спасательные пояса. Поскольку на борту их было всего три, то свой спасательный пояс он отдал Филиппе. Несмотря на его приказ укрыться в каюте, она оставалась с ним рядом: страх оставить его одного был сильнее страха перед огромными волнами и свистом штормового ветра. А волны были поистине устрашающими, они достигали сорока футов высоты от впадины до гребня.