Вскоре мы узнали, что Голованов был начальником
Восточно-Сибирского управления ГВФ, где авиация работала в суровых условиях Севера. Сам он много летал, приобрел богатый опыт.
Перед самой войной мы начали осваивать ночные полеты и обучаться пилотированию по приборам. Но основная масса экипажей бомбардировщиков в первые дни войны еще слабо была подготовлена к таким полетам.
Вскоре летные экипажи полка освоили это сложное дело. Мы научились летать днем и ночью в облаках и за облаками. Наши штурманы и радисты умело использовали наземные радиопеленгаторы — как свои, так и противника. Немного забегая вперед, скажу, что мы в дальнейшем успешно использовали работу широковещательных радиостанций, расположенных в крупных немецких городах, для выхода на цель при полетах вне видимости земных ориентиров.
Следует заметить, что описанный мною полет также проходил в сплошной облачности. Мы снижались только в районе цели, чтобы получше сориентироваться и провести прицельное бомбометание. Благодаря хорошей подготовке всего экипажа самолета нам удалось успешно выполнить сложное боевое задание. Однако наш самолет, получив немало серьезных повреждений, стал на ремонт.
— Ах ты, мать честная! — воскликнул техник Николай Барчук. — Вот так изрешетили! Впрочем, пусть лучше такой — в дырках, чем никакой.
Да, пусть подбитый, искореженный, на одном, как говорили мы, крыле, но пусть вернется домой — таково желание каждого из нас. Но все чаще и чаще это желание не сбывалось. Выходили из строя машины, гибли друзья. Не вернулись на аэродром экипажи Хохлова, Нечаева. Тяжело, невозможно мириться со смертью товарищей… Но война есть война. Она все более ожесточала нас, учила ненавидеть. Защищать Родину от фашистской нечисти — единственное мое желание. Никакой пощады захватчикам! Мы рвались в новый полет.
— Товарищи, родные мои, — обратился я к технику Николаю Барчуку и механику Василию Овсиенко, — поднатужьтесь, ускорьте ремонт.
И вот через несколько дней самолет снова готов к боевому вылету.
Меня и Куликова вызвали в штаб полка.
— Ваш налет на Демьянск был успешным, — сказал полковник Новодранов. — Врагу нанесен чувствительный урон. Сейчас вам предстоит более дальний полет. Надо разбомбить железнодорожный узел Псков. Там скопилось много эшелонов с живой силой и техникой противника.
Псков. Это уже не близко. Затем Смоленск, Рославль, Унеча… Участились ночные полеты. На Витебск летали дважды. Нас сильно обстреливала артиллерия, атаковали истребители. Но бомбы всегда попадали в цель.
Мы снова готовились лететь ночью в тыл врага. Теперь объект для бомбового удара — древний Новгород. По данным разведки, на одноименной железнодорожной станции сосредоточено много военных грузов противника.
В воздух один за другим поднимаются бомбардировщики. Подходит моя очередь. Начинает моросить неприятный осенний дождь. Сгущается мгла.
— Взлетишь? — совсем не по-военному спрашивает командир полка.
— Взлечу, — отвечаю как можно бойче, а у самого сердце колотится: не видать ни зги.
Выруливаю на старт. Самолет набирает скорость, нехотя отрывается от земли, «вслепую» прорезает мокрую тьму. Потихоньку, с маленьким креном, как у нас говорят «блинчиком», разворачиваюсь и ложусь на заданный курс. Лечу, будто иду над пропастью по узкому бревну.
Темнота. Нет ни земли, ни неба. Все исчезло. Весь мир отгорожен от меня этой тьмой да стенами кабины самолета. Руки на штурвале, глаза на приборах. Трудно летчику пилотировать самолет в таких условиях. Но не легче и штурману вслепую прокладывать маршрут, отыскивать скрытую в кромешной тьме цель, поражать ее бомбами.
Однако в этом полете наш экипаж оказался в более выгодном положении, чем те, что ушли на цель раньше нас. Они прокладывали путь. Они указывали точный ориентир для нанесения удара. До намеченного объекта еще километров 40, а уже видно зарево пожара, яркие вспышки взрывающихся бомб, сбрасываемых нашими друзьями.
— Богатое зрелище, — слышится в наушниках голос Куликова.
Подходим ближе. Над освещенной пламенем пожара железнодорожной станцией стоит густой черный столб дыма: очевидно, горят цистерны с горючим. Делаю заход на цель. Куликов сбрасывает на парашютах светящиеся авиабомбы (светильники) — так называемые САБы. Вокруг становится светло как днем. Кстати, о САБах.
В начале войны ими пользовались редко. Но мы вспомнили о них и начали первыми применять в ночных полетах. САБы не только хорошо освещали вражеские цели, но и затрудняли фашистским зенитчикам ведение прицельного огня, снижали эффективность прожекторов. Вот и сейчас гитлеровцы открывают огонь по САБам,