Выбрать главу

Мы знали это. Советским людям, находившимся на временно оккупированной врагом территории, как воздух, необходимы ободряющие слова Родины. И мы с радостью понесем их, вестников нашей грядущей победы.

…Было еще темно, когда самолеты взмыли в воздух. Предстоящее задание надо выполнять только в светлое время, чтобы отчетливо видеть линию боя и не нанести ошибочно удар по своим. Поэтому решили затемно перелететь фронт (легче обойти опасные места) и с восходом солнца неожиданно обрушить бомбы на головы фашистов. Расчет был прост и по-своему оригинален.

Нам, летчикам, раньше других приходится встречать рассветы и видеть солнце, как сказал однажды Леша Гаранин.

Внизу, под крылом самолета, темно, а мы уже наблюдаем на далеком горизонте светлую полоску, словно отделяющую небо от земли. Полоска делается все шире и шире, багровеет, и вскоре на ее фоне показывается кусочек малинового круга. Кажется, он выплывает из-под земли и будто покачивается на дымчатой перине горизонта, посылая просыпающемуся миру свой ласковый утренний привет. На земле, под нами, его еще не видно; мы же в полете часто бываем свидетелями рождающегося дня. Жаль только, что любоваться этим красивым зрелищем нам было просто некогда.

Мы летим во вражеский тыл. Там партизаны ведут бой. Им нужна помощь. Все наши мысли за линией фронта, над местом боевых действий народных мстителей, находящихся в кольце эсэсовских банд.

Начинался день — морозный, солнечный. Внизу простирались покрытые белой скатертью снега необозримые леса. Местами среди этого лесистого края виднелись большие прогалины с мелкими и крупными населенными пунктами. Прогалины соединялись между собой просеками, дорогами.

Снижаемся над одной из прогалин — и в сердце закипает злость: под нами не населенный пункт, а одни руины. Видно, недавно здесь прошли каратели.

И вдруг мы увидели бой. Снарядные разрывы явственно различались с пятисотметровой высоты. Фашисты с пушками и, кажется, с несколькими танками, окрашенными в белый цвет, сжимали кольцо окружения. Партизаны вели круговую оборону.

Делаем разворот, ищем глазами условные обозначения. Наконец:

— Есть! Вижу! — раздается голос Куликова.

В небо со всех сторон летят ракеты. В различных местах леса на снегу появляются черные полотнища. Быстро определяем линию боевого соприкосновения сторон и сбрасываем бомбы. Делаем второй заход, третий… Даю команду стрелкам, и через несколько секунд ощущаю знакомую вибрацию — заработали пулеметы. Выискиваем цель, и машина снова стремительно несется к земле. Мой маневр повторяют другие летчики.

— Врежешься в землю, черт! — предупреждает Куликов. — Ты забываешь, что мы с тобой бомбардировщики, а не штурмовики.

— Ничего! — весело отвечаю штурману. — Бить так бить! Наверняка! — и повторяю его же любимое выражение: — Где жарче бой, там мы с тобой!..

Развернувшись над лесом, ложимся на обратный курс. Мы нанесли фашистам большой урон, пробили брешь в их кольце и даже показали партизанам, в каком направлении им безопаснее всего выходить из окружения. На прощание сбросили им листовки и продукты.

По дороге домой нас обстреляли истребители. Тройка «Мессершмиттов» бросилась было в атаку, выпустила по несколько длинных очередей и внезапно отстала: очевидно, у них кончились боеприпасы. Мы разомкнули строй и стали одиночно набирать высоту, маскируясь в облаках.

Я шел замыкающим и приземлился на аэродроме последним. Подрулив к стоянке, заметил необычное движение у самолета Гаранина. Там стояла санитарная машина, кого-то несли на носилках.

Оказалось, короткий налет немецких истребителей все-таки причинил нам ущерб: в ногу был тяжело ранен штурман Гаранина старший лейтенант Майоров. Он мужественно перенес ранение, даже не сказал об этом командиру корабля, чтобы не отвлекать его от работы. Майоров знал, что медицинской помощи в воздухе ему никто не окажет, так как в штурманскую кабину во время полета пробраться невозможно, да к тому же летчик не может ни на минуту бросить штурвал (ведь на самолетах тогда не было автопилотов). Так и истекал кровью Леша Майоров, пока не потерял сознание. Гаранин обратил внимание на неподвижно и как-то неестественно сидящего штурмана уже над аэродромом.

— Леша, почему молчишь? Майоров! Майоров!

Тот не отвечал.

И только совершив посадку, Гаранин понял, в чем дело.

Штурмана отправили в госпиталь в бессознательном состоянии.

* * *

Аэродром живет полнокровной боевой жизнью. Днем и ночью самолеты поднимаются в небо и уходят на запад. Через некоторое время они возвращаются. Техники, механики, оружейники осматривают их, ремонтируют, заправляют горючим, подвешивают бомбы, и машины снова идут на задание.