— Штирлиц, известно кто. Это он газопровод через нас в Европу тянет, — вздохнул тяжело рыжий, — Мы его просили другой стороной Березовку обойти. Там и ближе получалось. Нет. Ни в какую. Один раз при Наполеоне эту дорогу уже перекапывали и то ненадолго. Пока наши партизаны их не погнали обратно. И вот снова повторяется, — поделился проблемой рыжий, а все остальные мужики тихо за возмущались.
— Я даже не знаю, — растерялся Сидор, — Я попробую, конечно. Боюсь, сразу не получится.
— Мы потерпим, если что. Но ты уж замолви там, в правительстве про нас, — добродушно ответил рыжий, и развернувшись приказал, — Все, пошли мужики, у барина дел тут и без нас хватает.
Когда все вышли, в дверях задержался тот самый мужичек, которого Сидор встретил вчера у трубы. Он вернулся и, достав из-под стола пустую бутылку, виновато спросил: Я заберу? Не нужна больше?
— Забирай, забирай, — закивал головой Сидор.
Мужик сунул бутылку в сумку и вышел.
— Почему они все думают, что их вопросы только правительство может решить? И с дровами этими, и с трубой, — задумавшись, с недоумением, произнес Сидор, — А местные власти, зачем здесь тогда?
— Местные как раз и создают эти трудности. Одна надежда на царя, — рассудительно ответил Герасим, — Так всегда у нас было. Еще при покойнице Варваре Петровне, и при племяннице ее, и после отмены крепостного права…
— Ладно, хватит. Слышал я уже это, — перебил нетерпеливо его Сидор и подвинул к себе миску с варениками, — Давай бери ложку, и садись, пока вареники не остыли.
— Нет, барин. Я уже позавтракал, — махнул рукой Герасим и, взяв корзины с гостинцами, немного согнувшись под тяжестью, потащил их в холодный чулан.
Позавтракав, уже в хорошем настроении, Сидор, оделся и вышел во двор. На улице был легкий морозец и светило солнце, а воздух уже пах немного по-весеннему.
— Пойду, прогуляюсь, — проходя мимо Герасима, пробивающего дорожку в снегу к бассейну для белых медведей, сообщил ему Сидор.
— Прогуляйся, барин, — согласился тот, отбрасывая в сторону снег большой фанерной лопатой.
Сидор вышел за ворота и пошел к перекрестку, от которого в одну сторону уходило асфальтированное шоссе к городу, а в другую расползались по деревням, как червяки после дождя, извилистые, раскисшие грунтовки. Дойдя до перекрестка, он закурил и присел на изрезанную матерными слова лавочку внутри бетонной остановки. Тут раздался гул мотора и со стороны города к перекрестку подъехал старенький газончик с желтой цистерной в кузове, с полинявшими буквами, МОЛОКО. Газончик съехал с шоссе на грунтовку и остановился. Из кабины вылез милиционер и оглядевшись по сторонам, увидел Сидора, подошел к нему.
— Че, больше никто не приезжал, — спросил он Сидора, доставая из красной пачки сигарету без фильтра.
— Не видел никого, — ответил Сидор, пожимая плечами.
— Дай прикурить, — нагнулся к нему милиционер и прикурив с сожалением произнес, — Что за народ у нас не обязательный. Знают же, что каждый месяц, седьмого и двадцатого, в двенадцать приезжает молоковозка, — и он с раздражением сплюнул и отошел к газончику. Сидор собрался, уже было возвращаться, как вдруг по третьей дороге, которая была сильно засыпана снегом, звеня колокольчиком, подъехали тощая лошадка, запряженная в деревянные сани. В санях, на охапке соломы, сидел мужичек в огромном тулупе и валенках, и стояло несколько больших, алюминиевых, молочных бидонов.
— Ну, наконец-то, — с облегчением произнес милиционер и открыв дверь газончика, что-то сказал водителю. Тот залез наверх цистерны и открыл горловину, а милиционер с мужиком в тулупе, стали носить и подавать наверх бидоны, которые тот сливал внутрь, а вокруг потянуло каким-то сладковатым, дурманящим запахом, явно непохожим на запах молока. К машине постепенно стали подъезжать другие мужики, кто на мотоциклах, кто на лошадях, запряженных в сани, а кто и просто пешком с детскими саночками и все с одинаковыми молочными бидонами. Милиционер перестал таскать бидоны, присел на ступеньку кабины газончика, поручил это дело самим мужикам, а сам только, что-то записывал в школьную тетрадь и рассчитывался с ними, доставая деньги из потрепанного кожаного портфеля. Сидор продолжал с любопытством наблюдать за происходящим, как вдруг раздался рокот и из-за пригорка, со стороны Сосновки выехал синенький трактор с белозубо улыбающимся Мишкой-Белорусом за рулем и рыжим мужиком в кузове прицепа, того самого, который приходил утром в усадьбу. Трактор подъехал вплотную к молоковозке и Мишка, перепрыгнув в кузов, стал помогать рыжему, передавать водителю бидоны. Когда все содержимое слили в цистерну, водитель крикнул милиционеру: Сосновских десять, Березовских шесть.