В том, что она придет, я не сомневался.
Усевшись на мягкую бархатную подушку, я закрыл глаза и уперся в спинку передней скамьи. На самом деле у меня жутко болела голова. Неспокойный сон и вонь благовоний определенно не то, на чем настаивали медикусы с «Вечерней звезды». Но разве может быть у инквизитора отдых, если работа находит его даже здесь?
Воздух задрожал от тонких, набирающих силу голосов, что благодаря великолепной акустике помещения, были слышны и в первых, и в самых последних рядах. Все посторонние разговоры тут же оборвались. Спустя время, у алтаря заговорил священник с мощным вокс-усилителем, встроенным в гортань. Я заметил его еще когда мы входили через боковой неф.
Даже с такого расстояния я различал скрип и шорох помех, наполняющих его речь. Это было похоже на скрип вилкой по тарелке. Невыносимо.
— Кажется сестры не в восторге от моего вмешательства, — начал я, поворачиваясь к Августу, сидящему со скучным видом.
— Ты так думаешь? — Церемонарий, похоже, тоже хотел отвлечься от скучной речи своего «брата». — Мне кажется, они просто…все-таки произошедшее столь отвратительно и ужасно. Даже девы битвы подвержены скорби.
— И все-таки, почему ты решил пригласить меня?
— Видит Бог-Император, Иероним, я не стал бы обращаться к тебе, если бы дело не было слишком важным, — выражение пухлого лица священника посерьезнело. — Несмотря на твои дерзкие выпады в сторону Имперской Веры, я преисполнен уверенностью, что твоя преданность Трону непоколебима. А потому, на всем Валон Урре нет никого, кто справится с этой задачей лучше тебя.
— И что, даже не скажешь, что меня послал сам Император? — Я криво усмехнулся.
— Не богохульствуй… — Укоризненно прошептал Август, складывая руки на груди.
Мы немного помолчали.
— Я представлял кардинала старше.
— Ох, так все говорят, когда видят нашего старшего брата Банифация впервые, — священник тихонько хохотнул. — Но на самом деле ему уже двести семьдесят лет.
— По нему не скажешь, что он пользуется омолаживающими процедурами…
— И тем не менее, он бы давно умер без них. — Поучительно продолжал Август. — Но последние двадцать лет, кажется, он к ним действительно не прибегал. Вероятно, Богу-Императору угодно, чтобы его слуга оставался энергичным и молодым.
Последняя фраза могла бы вызвать у меня приступ смеха, но из уважения к старому другу, я сдержался. Все-таки, в истории Империума достаточно чудес, когда вера в Него была способна не только отвести смертельный удар, но и немыслимое — вдохнуть вторую жизнь в мертвое тело верующего.
Впрочем, в Инквизиции по этому поводу не утихают дискуссии. Мои братья убеждены, что не всяк чист, кто верует, а потому «дары», получаемые за свою самоотверженную службу, не всегда могут исходить от Императора…
Эта мысль в купе с неутихающей головной болью заставила меня застонать под тяжестью воспоминаний. Не так давно я знал еще одного кардинала, поборника веры, защитника своей паствы…
…он умер от моей руки.
Всплывшее в мыслях имя отозвалось импульсом боли, бросившим меня на спинку скамьи. На лбу тут же проступила испарина, а дыхание стало частым и тяжелым.
На мгновение я снова оказался среди пожелтевших колонн Солнечного собора на Биатусе. Все вокруг покрывали трещины и фекальные наросты. Воздух благовоний сменился смрадом разложения.
Мое тело сотрясалось в ужасе ожидания, пока алтарь впереди медленно проявлялся в зеленоватой зловонной дымке. Все это время над головой рокотал демонический колокол. Чем дольше я слышал этот звон, тем сложнее было отвести взгляд от конца нефа, где когда-то висел золотой двуглавый орел.
Когда дым рассеялся, под куполом собора появилась черная фигура. Как только я ее увидел, то тут же попытался закрыть глаза, но было уже поздно. Нечто у алтаря заметило меня и засмеялось, наполняя воздух звуком, похожим на предсмертные хрипы и кашель сотен тысяч несчастных душ.
Пальцы впились в подлокотник, пока я пытался убедить себя нереальности происходящего. Зубы скрежетали, пока внутри сознания звучали слова молитвы.
Тем временем существо заметило чужой взгляд и протянуло руку, указывая костлявым пальцем в мою сторону. Сердце сковал жуткий холод. Казалось, что я начал задыхаться. Еще немного, и тогда наступит смерть…
Что-то коснулось моей ладони, заставляя меня дернуться. Но как только наваждение спадает, я вижу воодушевленное лицо Августа.
— Иероним, кажется сестра Афелия ждет тебя — Тихо произносит священник, и только спустя секунду обеспокоенно спрашивает: