— Здравствуй, Володя. Но руки тебе подавать я не буду, — я сел, демонстративно закинув ногу на ногу. Никитин пришел в себя окончательно. Метнув на меня злой взгляд, он обратился к послу:
— Алексей Алексеевич, разрешите нам пообщаться с Александром наедине?
Посол деланно вздохнул, повел плечами и, со словами:
— Конечно, общайтесь, — вышел из комнаты, сопровождаемый Смурновым.
— Ты меня вырубил, — не то спросил, не то констатировал факт Никитин, потирая подбородок.
— Это вместо рукопожатия, — флегматично заметил я, все еще сидя в фривольной позе, — настоящее знакомство тебя еще ожидает. Кстати, Никитин, а с каких пор ты со мной на «ты»?
— Так и ты со мной не выкал, — мгновенно нашёлся оперативник, все еще потирая подбородок.
— Ты заслужил такое отношение, когда оставил меня без документов в чужом теле в чужой стране! Но об этот мы еще поговорим, надеюсь, ты останешься жив, в назидание другим, — я заметил, как побледнел Никитин, при всем его самообладании.
Прежний я не имел бы никаких шансов против этого крепкого парня, но я изменился, стал быстрым как молния, и я перестал бояться.
Вообще! Просто как будто щёлкнули тумблером и убрали страх из моего тела и моей головы.
— Где наши паспорта?
На мой вопрос Никитин открыл кейс и протянул пять паспортов, на меня и всех ребят. У всех остались свои имена, просто в графе гражданство стояло «Россия».
— Где мои деньги и телефон?
Этот вопрос я обговорил отдельно. Никитин настаивал, что карту банка на выбор с одним миллионов долларов я получу по возвращению в Россию. Вариант мной был отклонен и поставлен ультиматум: айфон с привязанной картой Райффайзенбанка.
Никитин, посмотрев на меня с неприязнью, передал телефон и платиновую карту Райффайзенбанка. Функция мобильного банка была подключена, баланс равнялся ровно одному миллиону долларов.
— Что дальше? В чем состоит гениальный план возвращения на Родину?
Мне стало интересно как нас планируют возвращать.
Никитин оживился, на время его личная неприязнь уступила место профессиональному интересу:
— Мы вылетим из аэропорта Габороне имени Сэра Серетсе Кхама в аэропорт Бо́ле Аддиса-Абебы в Эфиопии, оттуда в аэропорт имени Бе́н-Гурио́на Тель-Авив Израиль. С Израиля ежедневные прямые рейсы и во Внуково, и в Шереметьево. Весь путь займет сутки с учетом пересадок, я именно так и прилетел.
— Почему такой сложный маршрут, с тремя пересадками?
— Потому что, — отвечает мне Никитин, — ты нас поставил в жесткие временные рамки, и мы выбирали безвизовые страны для россиян. Ботсванскую визу вам пришлось нарисовать, но это Ботсвана, здесь пограничный контроль слабый, поэтому пройдет. Но рисовать визы стран, имеющих прямые рейсы с Ботсваной, а это только Франция и Великобритания, опасно, их таможенники на этом собаку съели. А нам нельзя светиться и рисковать, в последнее время галлы сильно спелись с саксами, вместе они доставляют немало проблем.
— Хорошо, — соглашаюсь я, но меня тревожит один момент. — Но ведь Израиль — сателлит США.
На мой вопрос Никитин улыбается:
— На днях наш президент помиловал одну еврейскую женщину, задержанную с грузом героина. Так что все в ажуре, евреи меня чуть не целовали, как и других россиян. Пару недель они будут сверхлояльны.
— Когда вылет?
— Отсюда — завтра в девять вечера, остальные пересадки с интервалом не больше двух часов ожидания.
Никитин снова потер подбородок и неожиданно для меня выпалил:
— Ты ударил исподтишка! В честном бою я тебя уделаю!
— Никитин, — мне даже стало смешно, — я пятерых покруче тебя за десять секунд уложу и не вспотею. Запомни это и не пытайся проверить, пока не вернемся на родину. А там я к твоим услугам, если не будешь корочкой прикрываться.
Он даже вспыхнул от моих слов, но секунду спустя согласился:
— Хорошо, проверим дома, чего ты стоишь.
Больше мне с ним нечего было говорить и я, поднявшись, взялся за ручку двери.
— Александр! — его оклик остановил меня на пороге. Никитин мялся, потом выдавил из себя:
— Ты извини. Там, в Аммане, я растерялся и упустил тебя из виду. Прости, что подвел и подверг тебя опасности, — он даже немного опустил голову, пряча глаза.
— Владимир, — впервые по-человечески обратился я к нему. — Знаешь, что со мной было после неудачного побега?
Не поднимая глаз, он отрицательно мотнул головой.
— Меня два дня насиловали четверо отморозков.