Выбрать главу

– Доброе утро, пинкертоны!

Полковник Жолобов нарисовался в дверях с довольным видом. Алексей Пищик вспомнил: когда наши позорно вылетели из своей группы, шеф принялся яростно болеть за Италию.

– Вива Италия! – крикнул капитан Пищик отчасти из подхалимажа, отчасти из-за того, что итальянцы и впрямь играли в этот раз круто.

– Да уж, вива! – охотно отозвался шеф. – Скажи, итальянцы молодцы! Задали жару обнаглевшим англосаксам, которые своим же на Уэмбли подсуживали. Эх, если бы наши так играли! Ну, ладно, мужики, оттянулись вчера, пора и работу работать. Куча заявлений в отделе скопилось. Вот, например, совсем свежее. От некой Анжелы Карпенко. Заявление длинное, читаю, господа сыщики, с сокращениями и без преамбулы:

«Мой гражданский муж Константин Калюжный скончался два дня назад в подмосковной клинике «Марфино». Как сказано в выписке, «от последствий новой коронавирусной инфекции». Через два дня после смерти моего супруга в ординаторской скоропостижно умерла его лечащий врач Надежда Петровна Крымова. У меня имеются все основания думать, что смерть Калюжного К.В. и его лечащего врача Крымовой Н.П. была вызвана не ковидом, а другими, не менее серьезными причинами. Две недели назад я положила Константина в это леченое учреждение, в палату для ВИП пациентов. В клинике мне было сказано, что у моего мужа выявлено заболевание ковидом в легкой форме, однако в связи с тем, что ему уже 55 лет, неплохо было бы понаблюдать за пациентом пару недель. Ни о какой тяжелой форме заболевания и речи не шло. Смерть Константина Васильевича случилась внезапно, как гром среди ясного неба. У нас имеется общий ребенок, Калюжный Константин Константинович, 2018 года рождения. Я одновременно потеряла и отца ребенка, и кормильца, и любимого мужчину. Заверяю вас, что буду добиваться правды всеми доступными средствами. У меня есть своя версия гибели мужа. В последнее время Константину Васильевичу постоянно угрожали антипрививочники. Мой гражданский муж был последовательным борцом за вакцинацию. Он создал и финансировал мой фонд «Вакцинация», а также мой ютуб канал «Вакцинация? Да!». В медицинском заключении сказано: «Смерть Калюжного К.В. наступила в результате сердечно-сосудистой недостаточности». Примерно такой же диагноз написан в заключении о смерти Н.П. Крымовой. Я была близко знакома с Надеждой Петровной и не припомню, чтобы она когда-нибудь жаловалась на проблемы с сердцем. Прошу полицию тщательно разобраться с обстоятельствами смерти моего гражданского мужа Калюжного К.В. и его лечащего врача Крымовой Н.П.».

Полковник Жолобов закончил читать и обвел глазами подчиненных. В комнате воцарилась полная тишина. Опытные следаки прятали глаза, словно школьники, которые боятся, что их вызовут к доске. Каждый понимал: смерть от ковида в пожилом возрасте дело, к сожалению, обычное, расследовать тут нечего.

– Итак, кто из вас, господа офицеры, возьмется за столь «сложное» дело? – спросил полковник с легкой издевкой и протер платком лысину, круглую, как футбольный мяч. Внезапно он стал похож на тренера итальянцев Манчини, вырвавшего вчера буквально зубами победу у англичан.

– Я работаю по бытовому убийству, товарищ полковник, сроки поджимают, – пошел в отказ Колян Сидоров.

– Я тем более не могу, – заявил Шурик Астраханский. – у меня убийство подростками бомжа у винного магазина. Там еще остаются вопросы, найдены и допрошены далеко не все свидетели.

– Ладно, нападающие, дополнительное время закончилось! – приказал полковник. – Назначаю пенальти. По воротам, то есть, по госпиталю «Марфино» будет бить капитан Пищик.

– А почему я? – растерялся Алексей.

– Потому что ты сейчас никакое серьезное дело не ведешь. Здесь же, по всем прикидкам, ерунда. Возни максимум на неделю. Допросить главврача, затем эту самую Анжелу Карпенко, заявительницу, ну и кое-кого из медперсонала больницы. И все! Дело закрыто! Докладываем наверх, что подозрения гражданки Карпенко не подтвердились.

– А почему мы вообще должны носиться с подозрениями этой самой гражданки Карпенко как с писаной торбой? – лениво спросил Колян. – Не пошла бы она… в аут!

Начальство порой позволяло Коляну, матерому и фартовому следователю, подобные вольности в разговорах со старшими по званию. Никто в комнате не удивился его развязному тону, потому что у каждого в отделе давно была не раз отрепетированная и сыгранная роль.