И куда же должен прийти такой человек, как не в древнюю страну, откуда возникло все, что мир знает об искусстве, оружии и мудрости? Судьба Египта висит на волоске. Разве чудо, сотворенное вчера ночью, не имеет значения для нас и для этой святой земли Хем?
Он замолчал на мгновение, и снова на нас обрушилась торжественная тишина. Затем, обратив на меня глаза, пылающие огнем пророчества, он продолжал:
— А для тебя, о пришелец из далекой страны, этот смысл, конечно, не так уж сложно отыскать. Здесь в госпоже Клеопатре ты нашел, как сам сказал, живой образ той, что была твоей царицей-воительницей в Армене, и твоей Савской невестой, которую смертоносная рука ее лживого двойника вырвала из твоих рук в самый час неуловимого блаженства. Кто скажет, что боги не имеют в своем сердце желания дать тебе здесь, в Египте, то, что они отняли у тебя в своей непостижимой мудрости среди песков пустыни Ашшура и в твоей брачной комнате в Сабее?
Он снова умолк, и опять наступила тишина. Все взгляды были обращены на меня, но я не видел ничего, кроме двух светящихся глаз, которые глядели на меня из-под Змеиной короны. Тогда какой-то дух освободил мой язык, я поднялся на ноги, вынул меч, поцеловал золотую рукоять и воскликнул:
— Если это так, то клянусь священной сталью, которую боги передали мне в руки в Армене и которая была освящена устами той, чье последнее воплощение теперь, похоже, восседает передо мной, клянусь, что, однажды выхватив эту сталь ради Египта и для нее, я никогда больше не вложу ее в ножны, пока не одержу победу, или пока смерть не выбьет ее из моей руки!
Я поднял меч вверх, и, пока я держал его так, сверкая им в свете ламп, Амемфис повернулся к Клеопатре и снова заговорил:
— А тебе, о царица, несравненная среди женщин и последняя надежда священной земли, не кажется ли тебе, что боги послали тебе из чертогов Аменти одновременно и защитника, и достойного супруга, героя, только что вышедшего из лона Осириса? Где среди всех царей земли ты найдешь того, кого боги удостоили такой же судьбы, кто никогда не был рожден женщиной и кто может справедливо заявить о своем происхождении со звезд? Кто будет сильнее его, чтобы отвоевать твой законный трон крепким мечом и посадить тебя на него не как вассала надменного Рима, а как царицу по твоему царскому праву и по праву, которое он завоюет для тебя в битве?
Он замолчал, и снова ужасная тишина обрушилась на нас, стоявших перед алтарем среди мрака огромного храма, а затем из тишины донесся голос, такой нежный и в то же время такой пронзительный, словно это был голос самой Исиды, говорившей с нами со звезд:
— Мне не дано знать того, что в сердцах богов, но, если бы я ясно знала их волю, я бы исполнила ее, хотя бы это стоило мне всех земных радостей и всего того, на что надеются смертные между колыбелью и могилой. У богов есть голоса. Пусть скажут, и я повинуюсь.
Прежде чем шепчущее эхо ее слов затихло среди колонн, бледная дымка света озарила мрак в другом конце храма. Он становился все ярче и ярче, пока пламя ламп не потускнело и не померкло перед ним. Затем посреди него появились движущиеся фигуры, которые вскоре приняли определенные, но быстро меняющиеся формы.
И снова на глазах изумленных жрецов и той, что просила о знамении, я во главе конницы Армена проскакал сквозь разбитое войско Ашшура, и Илма пронеслась в колеснице, как сияющий ангел разрушения по широкой красной дороге, которую я расчистил для нее три тысячи лет назад. Снова Армен и Ашшур встретились лицом к лицу под стенами Ниневии. Башня Бэла снова содрогнулась до основания и с грохотом рухнула на землю. Я снова стоял рядом с Циллой перед троном Соломона и снова с обнаженной сталью в руке я глядел на Балкис в свадебной комнате.
Видение исчезло так же бесшумно, как и появилось. Я повернулся и посмотрел на Клеопатру. Она встала с трона, бледная как смерть, и темными горящими глазами глядела в пустой мрак. Затем она повернулась и, протянув руки к эмблеме над алтарем, сказала голосом, который сладко дрожал в тишине:
— Благодарю тебя за знамение, святая мать Исида! Ты открыла мне путь судьбы, и я пройду по нему до конца, и если я дрогну или сверну в сторону, то пусть все мои надежды на земное счастье рухнут, пусть я умру от своей же руки в высший час отчаяния, и пусть божественные судьи найдут меня недостойной, когда я предстану перед Невидимым в чертогах Осириса! Так клянусь я, и какова моя вера, такой да будет милость твоя или суд твой, о святая мать Исида!