Выбрать главу

Валерка сидел в лодке, один во всей ночи. Не спалось, да и мешал уснуть храп Федора.

Нежилась заводь, мерцали в ней звезды. Берегов не было. Они, черные, как вода, слились с ней, сделав необъятным простор вокруг, и казалось — огромное, уснувшее море, до горизонта, до самых далеких городов, разлилось здесь, у ног Валерки, и только огромная их лодка связывала с этими городами.

«Разве, и верно, уйти домой? Оставить уток ему и уйти. Мамка ругаться будет… Ну и пусть. Скажу ей, какой этот Федор. Заготовитель».

Издалека донесся выстрел, потом еще два.

«…Стреляют? Зачем бы в темноте. Сигналят? А может, напились и дурачатся?..

А Федор вот не пьет. На охоту почти все водку берут, а он нет… Чегой-то я так на него обозлился? Может, и впрямь прав он? В осень-то сколько уток добыть можно? Так не каждый день стреляем. Может, так и нужно, утки ведь сами на ружье летят… И чего в этой коптильне особенного? Ведь как иначе птицу сохранить?

А если уйти — только мать отругает: Федор как-никак родственник. Но он же на утках этих помешался, не видит ничего больше. Ну и что? Я-то могу смотреть. Кроме уток ведь река есть, лес, грибы, рассветы какие…

Ладно, но стрелять больше не буду. Хватит на костюм и двух десятков. Небось до два рубля стоит утка-то. А не хватит — мамка добавит».

Он направился к палатке, из которой вместо храпа слышалось теперь довольно сносное посапывание. Залез, стараясь не шуметь, пригрелся, уснул.

Разбудил его Федор, сильно дергая за ногу:

— Лерк, слышь, проснись, Лерк… Проснись, егеря едут.

Валерка вырвал ногу, высунулся из палатки. Встало уже утро, серебрилась от росы трава, поднялось над рекой солнце и теперь, яркое, светило в глаза.

Сипел на костре чайник, все оставалось обычно, разве что жужжала на реке моторная лодка.

— Какие егеря?

— Вон, слышь? Моторка. Конечно, егеря, кого еще в такую рань сюда понесет. Могут к нам заглянуть. Слышь? — Федор присел, зашептал: — Про уток не говори… Я припрятал их. Спросят, сколько убили, говори: ты — четыре, а я — шесть. Понял? А позавчера норму… Понял?..

Валерка спросонья не сообразил до конца, зачем нужно прятать уток, но кивнул. Федор отполз к костру, глянул на него бегающими глазами:

— Смотри, не вздумай… Сам же и прогоришь.

Вылетела из-за кустов моторка. С полукруга, подняв волну, стремительно приблизилась, умолкла и, скользя по инерции, мягко толкнулась рядом с их лодкой. Вылезли двое. В форменных фуражках, с двустволками за плечами, оба с биноклями.

— Доброе утро, охотники!

— Здрассте, — Федор улыбнулся. — В самый раз к чаю поспели, садитесь. Напою горяченьким.

Валерка вылез из палатки, потягиваясь, подошел:

— Здравствуйте.

— Спасибо за приглашение, но наш чай еще не поспел. Утки много ли нынче?

— Нешто не знаете? Летают!

— Летают, это верно. А как у вас с нормой? Держите?

— А то? — Федор нагнулся, снял чайник. — Нешто мы правил не знаем? Вчерась, правда, сбил одну лишнюю, но сегодня сквитаю.

— Билеты охотничьи в порядке?

— В порядке. — Федор полез за пазуху. — Лерк, свой покажи.

Егерь вернул билеты.

— Где у вас утки? Вы, я смотрю, с коптильней — десятка три за день обработать можно.

Федор насупился:

— Да вы что? Не верите?.. Я же сказал — соблюдаем.

Егерь молча отогнул брезент. В ящике аккуратно, одна к одной, лежали закопченные утки. Десять штук.

— А не припрятали?

— Да ты что? Товарищ? — Федор так искренне изобразил обиду, что Валерка удивился.

Егерь обернулся к Валерке, испытующе посмотрел на него, задержал взгляд. Валерка выдержал. Затем ушел к палатке.

— Молчаливый у тебя помощник.

Федор качнул головой. Егеря пошли к лодке. Зашумел мотор.

Пахнуло едким бензиновым дымком.

Федор стоял на берегу.

— Ну вот, пронесло. Неприятное это дело. Нехорошо. Врать пришлось. Они ведь служаки, им что — соображение? Им закон нужен.

Он, заискивая перед Валеркой, говорил нарочито непринужденно, склоняясь снова над костром, прилаживая сковородку.

Валерка вдруг нагнулся, шагнул в палатку. Федор поднял голову: